Мари согласно кивает: — Мы обязаны сохранить мир любой ценой. Королевство Америка пытается заразить нас тем же параноидальным страхом, в котором живут их собственные граждане, Ханс. Они хотят внушить нам, будто мы в смертельной опасности и только их фанатичные ценности способны нас спасти. Они наводнили наши улицы этими омерзительными листовками, надеясь отравить наши умы страхом. — Она устало качает головой и поднимается на ноги. — Горячий чай поможет мне хоть немного успокоить нервы. Ясмин, тебе налить?

Я молча киваю. Она уходит на кухню, а Ханс продолжает что-то сердито бормотать под нос, с силой вдавливая кнопки на пульте. Я аккуратно придвигаю к себе несколько клочков разорванных агиток, пытаясь составить их вместе, и перед моими глазами вырисовываются крупные буквы, выведенные кроваво-красной краской:

«Его тело принадлежит преисподней, монстр, восставший из пепла ради того, чтобы истребить нас всех».

Я беру другой кусок с обугленным краем, переворачиваю его, и слова складываются в новое, пугающее предложение:

«Он обманывает и подчиняет себе, прячась за человеческим обликом, но его дух осквернен величайшим проклятием».

Так вот, значит, на кого они охотятся с таким остервенением? Остальные фрагменты текста безнадежно уничтожены, мне удается разобрать лишь одну короткую строчку в самом низу:

«Вечный враг нации: Зло».

А прямо над текстом, на уцелевшей половине листа, красуется детальный карандашный набросок мужского лица.

Я резко хмурюсь. Мое сердце пропускает удар. Почему этот портрет кажется мне до боли, до безумия знакомым? Этот характерный излом бровей, застывший в вечно хмуром, суровом выражении; этот разрез больших глаз и четко очерченные, резкие скулы…

Я сильнее сжимаю бумагу пальцами и зажмуриваюсь, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.

— Держи, милая, — Мари аккуратно ставит передо мной чашку с дымящимся чаем и садится обратно на диван. — Не забивай себе голову этой грязной пропагандой, выбрось в мусор.

— Началось! Включают трансляцию конференции, — громко объявляет Ханс, прибавляя звук на телевизоре.

Они оба мгновенно приковывают взгляды к экрану. Я медленно подношу чашку к губам, но мои глаза намертво прикованы к карандашному рисунку мужчины, который, если верить листовке, способен уничтожить всё человечество.

Где же я его видела…?

Я застыла, оказавшись в абсолютном плену у этого портрета, который одновременно притягивал меня с неведомой силой и внушал дикий, безотчетный ужас.

Спустя полчаса я стою перед входной дверью дома Олсенов. Она, как обычно, гостеприимно приоткрыта.

Я несмело стучу по косяку пару раз: — Извините, можно войти?

— Да ты вообще ничего не смыслишь в этом! — яростно орет из глубины дома Нанук.

— О, это я-то ничего не смыслю?! — тут же взрывается в ответ Аласи.

Я тихо проскальзываю внутрь, прикрывая за собой дверь, и иду на звук их голосов, которые безжалостно сталкиваются в яростной, непримиримой словесной дуэли. Замерев на самом пороге гостиной, я наблюдаю, как брат и сестра буквально рвут друг друга на части, обмениваясь ядовитыми репликами.

— Да к черту всю эту вашу дипломатию! — в сердцах рявкает Нанук, резко взмахивая руками. — Ты же сама всё видела! Этот ублюдок нам прямым текстом подтвердил, что это именно он приложил руку к убийству нашего отца!

Я невольно сжимаюсь. Пожалуй, мне стоило незаметно уйти и перенести наш разговор на другой день. Мы ведь договаривались встретиться именно сегодня, чтобы Олсены помогли мне разобраться, что за чертовщина происходит со мной и откуда в моей голове берутся эти пугающие аномалии.

— Я сидела прямо рядом с тобой, кретин! — кричит в ответ Аласи, и её голос срывается от подступающих слез. — Ты думаешь, мне было легко улыбаться этому подонку, когда мне хотелось до хруста вонзить кинжал прямо ему в грудь?! Самую большую и тяжелую жертву ради безопасности нашего народа сейчас приношу я, пока ты устраиваешь свои бесполезные, показушные истерики!

Я испуганно приоткрываю рот. Да, сейчас определенно лучший момент для того, чтобы тихо исчезнуть.

Нанук резко обхватывает себя руками за ребра, и его грудь содрогается в глухом, истерическом смехе: — Ну конечно! Великое королевство Америка убивает нашего отца, затем заявляется в наш собственный дом, чтобы наглядно напомнить, где наше место, а мы что должны делать? Покорно склонить голову? Какая потрясающая, блестящая стратегия, дорогая сестренка! Отец бы точно гордился твоей «отвагой»!

Щеки Аласи мгновенно вспыхивают густым, пунцовым румянцем. — Во-первых, прикуси язык и не смей разговаривать со мной в таком тоне, — чеканно, с расстановкой произносит она. — Во-вторых, как, по-твоему, отец умудрялся удерживать этот хрупкий мир на протяжении стольких лет? И в-третьих: мы не станем ввязываться в войну, которую сейчас попросту не способны потянуть. Ты уяснил это, Нанук Олсен? Я вступаю в бой только тогда, когда на сто процентов уверена в своей победе. А до тех пор засунь свой уязвленный гордый норов куда подальше.