Виктор Рейнгольдович говорил раздражительно, от сердца. Чунеев невольно поежился. Чувствовалось, что генерал смотрит в будущее почти с отчаянием.

– Страшно тебе? – спросил вдруг старый разведчик молодого.

– Пока нет. Мы еще можем драться и можем победить.

– Юность бесшабашная… Победить мы уже не можем. И мне давно уже страшно, Николка. Когда народ сорвется с цепи и начнет все крушить, вспомни этот разговор. И успей, прошу тебя, вовремя спрятаться, не лезь на рожон. Их уже не остановишь, береги свою голову.

– Не понимаю. Народ сорвется с цепи? Вы это о революции?

– О ней. Только многие плохо понимают, что такое революция по-русски. Пушкин понимал и боялся бунта бессмысленного и беспощадного. Девятьсот пятый год что показал? Озверение, взаимное озверение. Только их больше, чем нас. И теперь у них винтовки, пятнадцать миллионов заряженных винтовок. Ребята помнят про Кровавое воскресенье, про Ходынку, про гигантское имущественное неравенство. А тут еще мы, командиры, научили их убивать. Научили и приучили. Поэтому мне страшно.

– И что делать, дядя Витя?

– Поделать ничего нельзя, мой мальчик. Остается ждать.

– Жить со страхом в душе?

– Да. Этот страх, постоянная готовность к худшему могут спасти того, кто от ужаса защищен своей сильной волей. Знает, опасается, но его не парализовало, как других. Из людей подобного склада вырастут новые вожди. Прапорщики и поручики проскочат в командующие дивизиями и армиями. Когда начнется гражданская война и русские примутся убивать русских.

– И…

– И это возможно уже через год, много два. Николая Александровича Романова попросят очистить трон. Недалекие политики думают, что этим и закончится революция. Они станут властью, после чего Россия сразу оздоровится. Идиоты…

Таубе вдруг осекся и резко сменил тему:

– Дай мне письмо Юденича, я вручу его наштаверху.

– Николай Николаевич приказал мне передать письмо лично в руки.

– Раз так, пойдем вместе к Алексееву.

Они спустились из кабинета барона на первый этаж. В приемной сидели и стояли несколько генералов и старших офицеров, они негромко переговаривались.

– Кто у него? – спросил Таубе адъютанта.

– Великий князь Александр Михайлович. Уже час сидит, вон какую очередь собрал…

К удивлению Николки, барон спокойно, как имеющий на это полное право, зашел в кабинет наштаверха без доклада. Через минуту он вышел и сообщил капитану вполголоса:

– Приказано тебе быть здесь через три часа. Есть время пообедать.

Разведчики отправились подкрепиться. Таубе рассказал гостю, что теперь у жителей Царской Ставки есть выбор. Когда главковерхом был великий князь Николай Николаевич, «мозг армии» напоминал мужской монастырь. Людей было мало, каждый занимался своим делом, женщины не допускались, как и развлечения. Когда взялся командовать государь, все быстро поменялось. Сам примерный семьянин, он охотно разрешал семейным чинам Ставки вызвать в Могилев своих жен. Лучшие квартиры губернского города мигом оказались разобраны. Жены организовали салоны и создали запрос на увеселительные заведения. За полгода правления государя в Могилеве появились два театра, первоклассный ресторан, три новые гостиницы с хорошими буфетами и даже кафе-шантан. Теперь вечерняя жизнь била ключом. Из отданной немцам Варшавы прикатили дорогие проститутки и скрасили быт холостякам…

– Но мы с тобой поедим в нашей столовой, – подвел итог своей лекции барон. – В ресторане кормят чуть лучше, зато там не поговоришь. Дым коромыслом.

Столовая для офицеров и военных чиновников помещалась неподалеку. Виктор Рейнгольдович провел капитана в генеральский зал, где в этот час было пусто. Официант принес карту, Таубе не стал показывать ее гостю, а сразу заказал на правах завсегдатая:

– Зразы «Нельсон», ботвинью с белугой и беф-брезе самаритен.

– Еще бы супчику… – скромно добавил Николка.

– Суп «Мари-Луиз», – подхватил генерал. – Ну и сам знаешь, чего еще.

– Слушаюсь, ваше превосходительство, – ответил официант и мигом притащил бутылку коньяка «Барбаресо».

Капитан смутился:

– Мне же потом идти к наштаверху… А запах?

Генерал ответил:

– По две рюмки перед обедом пьет государь. Значит, и нам можно. За три часа запах успеет выветриться.

Военные угощались не спеша. Виктор Рейнгольдович понимал, что сын его друга хочет знать из первых рук важнейшие новости. Не каждый день кавказцы попадают в Ставку… Он сообщил о планах главного командования на второе полугодие. Первая половина 1916 года сперва не дала русским ничего, кроме огромных потерь. Но летом выручил Брусилов: Юго-Западный фронт под его началом погнал австрийцев обратно к Карпатам. Огромное количество пленных, гигантские трофеи, забытая уже эйфория в тылу. Газеты захлебывались от восторга, общественные настроения напоминали первые дни войны – все ждали победы на юге, чтобы перенести затем удары на Берлин.