Поворачиваюсь, наклоняю голову, смотрю прямо в округлившиеся, налитые кровью глаза – и от предвкушения покалывает кончики пальцев.

– Твой сон благословлен Творцами?

Он выпучивает глаза, затем замечает лезвие, которое я кручу в руке. Теряет равновесие и приваливается к дальней стене, разинув рот и хватаясь за горло.

Полагаю, это «нет».

Тарик сотрясается в конвульсиях, едва заметные вдохи со свистом проникают в дыхательные пути, почти не наполняя его сдавленные легкие. Но этого хватает, чтобы он не отключился, пока не услышит мою хорошо подготовленную речь.

Однажды я наблюдала, как кто-то забросил леску в замерзшее озеро и вытащил на поверхность длинную скользкую рыбу. Она извивалась на снегу, сверкая радужной чешуей, а ее пасть все открывалась и открывалась, пока она не замерла в леденящей душу неподвижности.

Эта игра всегда напоминает мне о том случае, только рыбу мне тогда было жалко.

К Тарику я не испытываю ничего, кроме яростного желания перерезать ему глотку, пока он не сломал еще несколько жизней. Но не сейчас.

Сначала он должен пострадать.

Я подаюсь вперед, скользя взглядом по его рукам и пытаясь выбрать. Сложно: они так похожи.

–Какой-нибудь другой клинок Феникса мог бы сделать твою смерть более легкой,– говорю я, остановившись на правой. Хватаюсь за нее и тяну к себе, рассекая лезвием его запястье так быстро, что он не успевает понять, что произошло, пока я не машу перед ним его отрубленной кистью.– Наверное, сделал бы это после твоей смерти.

К несчастью для Тарика, у меня есть особый запас ярости, который я приберегаю специально для таких, как он.

Он таращится на меня, пытаясь ухватиться за шею, будто его рука все еще на месте. Кровь хлещет из омерзительного обрубка, а рот распахнут так широко, что видны миндалины.

– Возможно, мне стоит объяснить, – продолжаю я, доставая из кармана вощеный мешок. Засовываю отрубленную руку внутрь и затягиваю шнурок. – Видишь ли, я бродила по Подземному городу и наткнулась на твой маленький бизнес.

«Маленький» – это мягко сказано. Его разросшееся заведение похоже на собственный город, в котором есть яма для сражений размером с амфитеатр, спальные комнаты для тех, кто не хочет пропустить ни одного боя, и камеры с детьми в клетках. С пустыми, которых он похитил в стене или купил у отчаявшихся родителей, которым не хватало средств, чтобы прокормить детей; уверенных, что покупают своим малышам шанс на жизнь.

Шанс проложить себе путь к превосходству.

Никто из них не выглядел истощенным, но есть другие способы уморить душу голодом.

– Я пыталась освободить твоих пленников, и некоторые из них, должна заметить, остро нуждались в целителе, который излечил бы их маленькие изувеченные тела. – Я машу перед ним мешком и пожимаю плечами. – Представь себе мое разочарование, когда я обнаружила, что мне нужен отпечаток твоей руки, чтобы открыть их камеры.

По паническому взгляду ясно, что Тарик недостаточно хорошо представляет себе ситуацию. Слишком поглощен мыслями о собственном спасении.

Я бросаю мешок на землю, на кучу снега, который надуло, – а Тарик тем временем возится, засовывает уцелевшую руку в карман и вытаскивает клинок. Я выхватываю лезвие из его жалкой хватки и прищелкиваю языком, прежде чем вонзить его клинок в его же в бедро.

– Не то чтобы тогда я знала, кто ты такой, – бормочу я, наблюдая, как он бьется в судорогах.

Наслаждаясь этим.

Его лицо становится краснее его одежд, вены на висках и шее вздуваются, когда я разрезаю его кроваво-красную тунику, обнажая грудь, а затем хватаю за другую руку, которая не перестает цепляться за меня. Поднимаю ее, прижимаю к стене и пришпиливаю лезвием, чтобы сосредоточиться на своей задаче.

Он снова дрожит, его штаны становятся мокрыми.

– Знаешь, что самое смешное? На следующий дей твоя связанная нашла способ войти с нами в контакт. Ты, конечно, знаешь, кто мы такие. Fíur du Ath.

«Восставшие из пепла».

Его лицо искажается.

Я приподнимаю юбку и достаю из-за голенища еще один клинок.

– Она очень красивая – твоя связанная. Поразительная. Я готова поставить все содержимое своего кошелька, что ты купил ее в надежде, что ее коричневая бусина гарантирует тебе сильное потомство.

Еще несколько придушенных рывков – и его вздымающаяся грудь краснеет от крови, вытекающей из обрубка руки. От меня не ускользает, что теперь Тарик весь окрашен в цвет, который так любит.

Цвет, которым гордится.

Я склоняю голову набок и изучаю свой алый холст, проводя кончиком клинка по его груди. Слегка надавливаю лезвием на кожу и начинаю вырезать свое послание на плоти.

–Она сказала, ты делаешь с ней ужасные вещи. И с другими, – говорю я, пока режу.

Режу.

Режу.

– С любым, до кого дотягиваешься своими грязными лапами.

Н – Насильник.

Буква наливается его излюбленным цветом, когда он корчится, разевая рот в беззвучном крике.