Левви упаковывает свой инструмент в футляр, разложенный на наших табуретах. Заправив волосы за ухо, она смотрит на меня, и черные круги, залегшие под ее глазами, лучше всяких слов говорят о том, как долго мы выступали без перерывов и перекусов.

– Вот, – она помахивает в воздухе маленьким мешочком, – наши комиссионные.

Ах.

Она спускается со сцены и подходит ко мне.

– Думаю, руни уже забрал свою долю, – говорит она, закатывая глаза и протягивая мне мешочек. – Но этого должно хватить на несколько сытных обедов.

Бросив взгляд на клип в ее ухе, на ее округлившийся живот и на редеющую толпу, я протягиваю руку и обхватываю ее ладонь, заставляя крепче сжать мешочек.

– Оставь себе. И спасибо, что поиграла со мной. Это было бесценно.

Между ее бровей появляется морщинка.

Я поворачиваюсь и делаю три шага к лестнице, когда ее голос раздается вдогонку:

– Давай я провожу тебя домой!

Мое сердце ухает в пятки.

– Мой связанный ждет у входа, он проводит меня, – продолжает она. – Он добрый и трудолюбивый и никогда не причинит вреда ни одной душе. Он может проводить и тебя.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю глубокое беспокойство в ее красивых зеленых глазах.

– Спасибо, но все хорошо. Я живу так близко, что, когда ты закончишь застегивать пряжки на своем футляре, я уже буду спать.

Ложь.

Мой дом находится на другом конце Рва. Повезет, если я окажусь там к восходу авроры, поскольку не намерена сразу отправляться домой, когда, наконец, выберусь наружу.

Я успеваю сделать еще два шага к выходу, когда Левви хватает меня за руку. Ей это удается, несмотря на то что мои расшалившиеся нервы мчатся вперед на полной скорости.

Она подходит ко мне вплотную.

С побледневшим лицом обводит взглядом тускло освещенное помещение и наклоняется ближе.

– Я видела, как Тарик наблюдал за тобой, Кемори. Я переживаю за твою безопасность. Это время сна не слишком доброжелательно к таким, как мы. Пожалуйста, позволь нам проводить тебя домой…

Решительность в ее голосе рассеивает мое растущее раздражение.

Она мне нравится.

Ненавижу, когда кто-то начинает мне нравиться.

Осмотревшись, я лезу в левый карман платья, ногтем разрываю зашитый шов потайного отделения и достаю маленькую стеклянную сферу – прозрачную, но с изображением мифической птицы Феникс, вылупляющейся из язычка пламени в глубине сферы.

– Тебе не нужно беспокоиться обо мне, – шепчу я, беря Левви за руку.

Нахмурившись, она опускает взгляд, и я ослабляю хватку ровно настолько, чтобы она смогла увидеть сокровище, зажатое между нашими ладонями. Когда она все понимает, ее глаза расширяются.

– О-о-о, – тянет она, и этот звук дрожит, рассыпаясь на осколки. Как будто что-то внутри нее только что треснуло. – Т-Тарик?

Я киваю, пряча сферу в карман: мне бы не хотелось, чтобы кто-то ее заметил.

Левви набирает воздуха, но, не в силах выдавить из себя ни слова, прерывисто выдыхает и смотрит на свои руки у себя на животе. Жест, который делает что-то странное с моим сердцем. Заставляет меня чувствовать, что оно вот-вот разорвется – и не в самом приятном смысле.

Нужно убираться отсюда.

– Береги себя, – шепчу я, собираясь вновь отвернуться, когда она тянет меня за запястье. Глядя на меня глазами, остекленевшими от сдерживаемых эмоций, она протягивает мне сложенный пергамент. – Что это?

– Мои… ну, мои контакты. На случай, если ты снова захочешь выступить вместе, – тихо говорит она, растягивая губы в скорее грустной, чем счастливой улыбке. Будто знает, что я не свяжусь с ней.

Что мы больше никогда не увидимся.

Я все равно беру пергамент, склоняю голову в знак благодарности и замечаю, как Тарик выходит из туалета и ловит мой взгляд.

Попался.

Я поворачиваю к лестнице и спешу прочь из «Голодной лощины».

В другой жизни я могла бы подружиться с Левви. Но…

Так много «но».

Я вспоминаю кое-кого другого, кого знала раньше. Кого-то с милой улыбкой и теплым взглядом. Женщину, которая теперь превратилась в смутное воспоминание, больше не отдающееся болью в ребрах и сердце. Не после того, как я привязала все эти тяжелые, причиняющие боль эмоции к камню, который теперь покоится на дне моего ледяного внутреннего озера.

Дружба – это то, чего я упорно стараюсь избегать. И в большинстве случаев мне это удается. Чем сильнее заботишься, тем более хрупким все кажется.

Легче просто…

Этого не делать.

Глава 3

Валит снег. Крупные хлопья оседают на моих украшенных перьями ресницах – и на тротуаре. Снег похрустывает под сапогами, когда я иду по унылому Рву, почти полностью лишенному жизни в этот поздний час.