Капитан – всегда и обо всем помнящий друг – прислал на пристань верзилу, который взял вещи и сказал, что все доставит сам.

Налегке, пешком мы пошли домой. Ананда был очень рад узнать, что будет жить не в отеле, а в спокойном частном доме вместе с нами. Расспросив обо всех, кто нас окружает, он спросил об Анне и ее отце. Узнав про магазин, он покачал головой, но ничего не сказал.

Дальше он стал говорить с Иллофиллионом на неизвестном мне языке, а его спутник, подойдя ко мне, спросил, бывал ли я раньше в Константинополе.

Он, как и я, оказался мало видевшим свет; сам он был англичанином, но вырос и учился в Вене, где и познакомился несколько лет назад с Анандой.

В прихожую Ананды мы вошли все вместе, но спутник его прошел прямо к себе по крутой винтовой лестнице, куда за ним пошел и догнавший нас верзила с вещами.

Ананда, оглядевшись в комнате, укоризненно посмотрел на Иллофиллиона.

– Я здесь и пальцем не пошевелил. Тут хозяйничали князь и Анна, да еще вот этот мальчик, самую большую каверзу которого вы отыщете на дне этого блюда, когда съедите пирожные, – сказал Иллофиллион.

Ананда пристально поглядел на меня, на блюда и кувшин, протянул мне руку, а потом поцеловал меня, поблагодарив за внимание и за тонкость вкуса… но при этом мягко побранив за расточительность.

– Я ведь не принц, чтобы встречать меня такими царскими вещами, – сказал он, улыбаясь обаятельно, ласково, но покачивая головой.

– Есть люди, считающие, что вы и принц, и мудрец, – расхрабрился я в ответ, на что и он, и Иллофиллион рассмеялись совсем уж весело.

– Но что это? Как могла очутиться здесь эта вещь? Однажды мой дядя подарил мне точно такое же кольцо, но оно исчезло на другое утро бесследно, и никто не смог найти его. Это оно, оно самое. Вот здесь надпись на языке пали и буквы С. Ж. Как вы его нашли? – спрашивал меня Ананда, пристально рассматривая подарок капитана и все более удивляясь.

– Все, что я могу вам сказать, это то, что человек, подаривший его вам, купил его у антиквара. Я знаю его имя, но не имею права вам его назвать, – ответил я.

– О, я очень, очень теперь обязан этому человеку. Передайте ему, что я у него в большом, очень большом долгу. И если бы я ему понадобился, я был бы счастлив отслужить ему всем, чем смогу. Он и не представляет себе, какой крепкой цепью связал меня с собой, возвращая мне эту пропавшую вещь. Передайте ему, Левушка, вот это колечко с моего мизинца. Если он пожелает, он может увидеться со мной когда угодно.

– О, он пожелает хоть сегодня вечером, если позволите. Но… ведь он просил меня соблюсти тайну его имени, как же быть?

– Ничего, вы передайте ему мое кольцо. Если он не захочет открыться мне, то не наденет его.

– Ну, не наденет! Так наденет, что уж никогда и не снимет, – сказал я, представляя себе удивление и радость капитана. – А можно мне его надеть, пока я не увижусь с ним? – не смог я удержаться от восторга, держа кольцо с большим, продолговатым, выпуклым аметистом и двумя бриллиантами по бокам, в тяжелой платиновой английской оправе, необыкновенно пропорциональной.

Ананда засмеялся, сказав, что будет рад видеть его на моей руке, считая меня добрым вестником и чувствуя себя обязанным и мне.

– Но вам не я дам кольцо, а ваш великий друг Флорентиец. И камень в нем будет зеленый, – сказал он мне, ласково меня обнимая.

– Зайди еще сюда, Ананда. Здесь тоже все приготовлено не мной. И это дерево сирени – дар все того же моего Левушки, – открывая дверь в соседнюю комнату и пропуская туда Ананду, сказал Иллофиллион.

Когда Ананда вошел, Иллофиллион тихо закрыл за ним дверь и сказал мне, чтобы я шел к князю, попросил скатерть и несколько тарелок и прислал их сюда с верзилой.

Потом он попросил меня заняться спутником Ананды, которого зовут Генри Оберсвоуд. И только после обеда, к девяти часам, следовало привести князя, капитана и Генри в комнату Ананды.

Я обещал все точно выполнить и, радуясь за милого капитана, весело побежал к князю.

Как только князь отправил верзилу с тарелками и скатертью, я решил пойти к Генри и предложить ему свои услуги, если он в них будет нуждаться, а также предупредить его о часе обеда.

Генри я застал за раскладыванием вещей. Я еще не видел его комнаты и теперь еще раз оценил утонченный вкус князя. Это была большая комната, с обоями почти белого цвета; мебель в ней была синяя. Там стояли шкафы и столы орехового дерева, ковер на полу тоже лежал синий и – чего не было в других комнатах – на двух широких окнах стояли горшки с цветущими розами и гардениями.

Первое, чем встретил меня Генри, была радость и благодарность по поводу цветов, любителем которых он оказался, поскольку его мать разводила именно розы и гардении. На его вопрос, кто так заботливо обставил его комнату, я назвал князя. Я объяснил ему, что зайду за ним в четверть восьмого, чтобы познакомить с любезным хозяином и показать ему, где столовая.