– Откуда же ты взял, мой дорогой философ, что брак – это такое простое и обыкновенное дело? Брак зависит от тех людей, которые в него вступают. И могут быть браки огромного значения, вовсе не только личного, для тех людей, кто в них вступает. Всякий брак, как ячейка рождения и воспитания новых людей, дело чрезвычайно важное и ответственное. Отцы и матери, если они поднялись до осознания себя единицами всей Вселенной и если их трудовой день вносит красоту в отношения всех людей, будут готовы к настоящему воспитанию новых человеческих жизней. Они будут проводить свои системы воспитания не на словах, а на собственном живом примере, увлекая своих детей красотой. Если же они поднялись до больших высот творчества, они составляют те ячейки, в которых воплощаются будущие великие люди, творцы и гении, чье вдохновение озаряет целые эпохи в жизни человечества.

Гармония семьи состоит не в том, чтобы все ее члены думали и действовали одинаково, имели или не имели тайн друг от друга. Она состоит в царственно расточаемой любви, где никто не требует обязательств друг от друга, в той высочайшей чести, где нет слов о самопожертвовании, а есть мысль о помощи, о радости быть полезным другому.

Все это, Левушка, порождает в тебе поток вопросов, а я уже говорил, приедет Ананда – и в тебе забурлит творческий дух, а не Ниагарский водопад вопросов.

Об одном только ты должен подумать, и подумать очень крепко: в сердце твоем уже не раз шевелился червь ревности.

Большего ужаса, чем пронизать свою жизнь припадками ревности, нельзя себе и представить. Можно отравить себе и окружающим всю жизнь и даже потерять весь смысл долгой жизни только от того, что дни твои были разъедены ревностью. Можно иметь великий талант, можно увлечь человечество в новые грани литературы, музыки, скульптуры, – и все же создать себе такую железную клетку страстей в личной семейной жизни, что придется целые века изживать ту плесень на своем духе, которая наросла в ревнивой семейной жизни. И наоборот, одна прожитая в мире и гармонии жизнь осеняет человека века и века, как очищающая атмосфера, как невидимая помощь и защита ему.

Не задумывайся сейчас над браком твоего брата. Много пройдет времени, прежде чем ты поймешь великий смысл его жизни и проникнешь в его духовный мир. Ведь до сих пор ты знал его только как любимую и нежную няньку, как воспитателя и отца.

Вставай, дружок. Вот тебе часть пилюли Али. Пойдем к князю, которого мы обещали сегодня познакомить с Жанной. Что касается твоего брата, то поверь: в данном случае не было ни легкомысленного решения, ни самопожертвования для спасения Наль. Здесь один из величайших моментов его жизни. Отнесись к нему с полным уважением и даже благоговением.

Я принял лекарство, захватил свою аптечку и молча пошел за Иллофиллионом.

В доме князя мы нашли все ту же угнетающую атмосферу. Князь, провожая нас в комнату жены, рассказывал о беспрерывных попытках княгини улыбнуться и заговорить, попытках мучительных для всех и не приводящих ни к каким результатам.

– Здравствуйте, княгиня, – сказал Иллофиллион, наклоняясь над измученным, старческим лицом больной, которая казалась тяжелой мертвенной массой среди чудесных, благоухающих цветов.

Княгиня с трудом подняла веки, но, увидев Иллофиллиона, совершенно преобразилась. В глазах ее блеснуло сознание, губы сложились в улыбку без всякой гримасы.

– Вы прекрасно себя ведете. Я очень доволен вами, – говорил Иллофиллион, держа старуху за руку. – Можно немного раздвинуть гардины и впустить в комнату солнце, – обратился он к сестре милосердия. Когда солнце осветило комнату, я поразился тому, с каким вкусом, с какой тщательной заботливостью она была обставлена. Казалось, князь, совершенно забывший о себе, перенес сюда все свое внимание, чтобы облегчить страдания больной.

Я оценил, какой высокой внутренней культурой должен был обладать этот человек, чтобы расточать свою доброту и заботы полумертвому телу своей ужасной супруги.

Смог ли бы я когда-нибудь дойти до такой высоты, чтобы забыть все горести и унижения совместной жизни и так ухаживать за женой, которая отравила бы мне мою молодость?

Я просто похолодел, когда подумал о том, что за жизнь представляло собой подобное существование князя. Мысли мои увели меня от действительности, – «Левушка – лови ворон» сидел вместо внимательного помощника лекаря, и очнулся я только от прикосновения Иллофиллиона, смотревшего на меня с укором.

– Левушка, князь уже несколько минут ждет пилюлю Али и держит перед тобой стакан с водой. Этак мы долго задержимся здесь, и Жанна будет снова обижена на господина младшего доктора за его опоздание, – сказал он, улыбаясь только губами, а глаза его пристально и строго смотрели прямо в мои глаза. Я покраснел и подумал, что он снова прочел все мои мысли, как я судил и копался в жизни князя.

Через несколько минут Иллофиллион напоил больную красной бурлившей жидкостью, отдал сестре распоряжения, и мы вышли вместе с князем из дома.

До Жанны было не особенно далеко, но жара на улицах после тенистого и сравнительно прохладного дома князя была нестерпимой. Улицы, хотя считались центральными, были зловонны и грязны. Пыль проникала в горло, и хотелось кашлять.

Наконец мы вошли в дом Жанны и сразу попали в атмосферу рабочей суеты, веселой беготни и детского смеха.

Квартиру было не узнать. В пустой вчера передней стояла отличная деревянная вешалка, занявшая одну из голых стен. У другой стояло трюмо, столик, высокие стулья.