На панели состояния пульсировала клеточная активность, но мужчину, лежащего внутри, нельзя было назвать живым. Одежда Торрена была расщеплена миллионами микроскопических роботов под управлением капсулы, созданных для ювелирного ремонта внутри организма. В данном случае нельзя было сделать ничего, кроме как сохранить то, что осталось от тела Торрена, которое было очищено от крови и переведено в состояние покоя. Биологический матричный гель заполнил дыру в его груди, и молекула за молекулой тело Торрена поглощало его, пока большая часть раны не закрылась. Но сердцебиения по-прежнему не было. Его рука регенерировала наполовину.

Нейронная активность на панелях начала мерцать интенсивнее — в ритме, который человеческие врачи распознавали как сновидения. «Позитивные признаки жизни», — сказала Айрис.

Но Айрик не верил, что они были позитивными или вообще снами; он думал, что это были вопли разума, испытывающего невообразимую боль. Теперь тело Торрена могло чувствовать, насколько сильно ему не хватает воздуха и крови. Капсула поддерживала в нем жизнь, но до тех пор, пока его сердце не вернется — если это вообще когда-нибудь произойдет, — он был в ловушке этих мучений.

Капсула показалась Айрику прохладной под пальцами, когда он наклонился над ней. Даже сейчас губы Торрена изогнулись в легкой улыбке.

— Прости меня, брат, — сказал он, повторяя то, что говорил Торрену каждую ночь; его дыхание затуманило стекло.

Сегодня ночью тело Айрика пульсировало от напряжения, которое не могла снять даже Нора. Он подошел к маленькому окну. Ночное небо Марса не проливалось дождем из металла, как на Эд'уне, и не светилось льдами, как на Вораконе. Но в самом его центре виднелся прекрасный млечный шрам, словно небеса разверзлись, позволив сиянию пролиться на их мир.

Он прислонился к подоконнику, заложив руки за спину. Сегодня у него в горле першило от невысказанных слов.

Две луны Марса тускло мерцали в небе. Уродливые, бесформенные каменюки, но он питал к ним странную привязанность. Иногда они появлялись вместе, в другие разы — далеко друг от друга или даже поодиночке, двигаясь с разной скоростью.

— Я лишил тебя твоего меча, — Айрик тяжело сглотнул и снова повернулся к капсуле Торрена. — Проснись и возненавидь меня за это.

Он ждал, сжимая свое запястье, пока шрам от укуса Лаки не загорелся болью. Он представил, как его друг пробивает стекло, выкрикивая оскорбления, а затем бросает стул в голову Айрика, узнав, что Айрик лишил его клинка.

Но, разумеется, Торрен не встал. Круглое устройство, по которому люди определяли время, продолжало тикать, и Айрик чувствовал себя более одиноким, чем если бы его друга — его брата — там вообще не было.

Он вздохнул, снова отвернувшись к окну.

— Я привез тебя в человеческое поселение под названием «Вальхалла». Названное в честь царства, куда воины, павшие в бою, отправляются на покой. Где они должны есть, пить и плодиться — идеально для тебя.

Свет прочертил полосу по небу. Айрик приник к стеклу, его сердце заколотилось, когда он вглядывался в темноту, не уверенный, было ли это просто отражением его собственных глаз или чем-то похуже. Его коммуникатор, подключенный к дрозекару, не показывал никаких признаков вторжения.

Он заставил себя дышать через нос — как учила его Элиор. Он отогнал от себя мысли о том, где она сейчас находилась. Она была сильной. Генералом. Некогда моразиром. Она была жива, пусть и в тюрьме. Она должна была быть жива.

Мгновение спустя, убедившись, что это была лишь падающая звезда или игра воображения, Айрик успокоился. Вытер пот со лба, отступая от окна.

— Они ждут — мифические воины в мифе, — продолжил он. — Звери, боги и люди сходятся в битве. — Он сделал паузу, перераспределяя вес меча, чтобы тот не так сильно оттягивал бедро. — Не знаю, кто, по мнению этих людей, за ними придет… но за нами — за тобой и мной, — думаю, кто-то точно явится.

***

Айрик вернулся домой и тихо закрыл дверь. Один за другим он запер каждый из пяти установленных им замков — два из которых для активации требовали голосовой команды на всеобщем языке Вейнари. Ему очень нравилось учить Нору команде — ахкулв, — чтобы ей не приходилось ждать его, если тренировки солдат затягивались. Чаще всего так и случалось, потому что люди были слабы и с трудом справлялись с курками плазменного оружия, из которого он стрелял, еще будучи ребенком. Того самого оружия, из которого стреляла Нора в попытке спасти его.

Он мягко поправлял ее, целуя в шею, пока она не произнесла звук «х», но глубже в горле. Когда замок наконец принял ее голос, он целовал ее еще больше и говорил, что она его хорошая девочка. Похвала, которая, как он усвоил, безошибочно приводила к тому, что ее губы смыкались вокруг его члена, вылизывая и посасывая до тех пор, пока он не был уверен, что узрел лик богов — человеческих, воракийских и чьих-либо еще.