— Они наблюдают, знаешь, демоны. — Она запрокинула голову и закрыла налитые кровью глаза. — Ждут, что ты будешь делать. Видят, как ты добр ко мне. Это их бесит — даже когда это ничего не значит.

— Мне пора идти.

Пока Мейбл всё ещё кричала мне вслед про воров и демонов, рыщущих в тенях, я пошёл вниз по кварталу. Окружающий город был серым, мрачным и нависал надо мной, как обезумевшие судья и присяжные. До чего же уныло, думал я, до чего же переполнено бредущими, снующими душами стольких людей — и всё же так пусто. В летний зной, в его живости, я ощущал себя более живым, более связанным со всем вокруг, но зимой холодел не только воздух. Люди уходили в себя, забивались по домам и прятались от жестоких снежных бурь, льда и ветра. Мир становился более бесплодным местом, и когда город плотнее запахивал свой плащ и переступал с ноги на ногу, чтобы согреться, паразиты, питавшиеся им, дрожали на холоде и беспомощно уносились прочь — в обмороженный сон, из которого многие уже не пробудятся.

Будучи уверен, что есть способы провести холодную зимнюю ночь и похуже, чем сгорбившись над стойкой бара с водкой в захудалом заведении, где никому нет до тебя дела, я нашёл такое место — из тех, что могли бы подтвердить эту теорию, — устроился там и выпил несколько стаканов.

Я вспоминал лучшие времена, как это водится у людей в барах, но вскоре сосредоточился на одном особенно прекрасном летнем дне. На том дне, когда всё рухнуло, и когда я впервые понял, что в этом мире существуют две реальности. Тогда всё ещё было хорошо — или, может, просто так легче вспоминать. Я был счастлив, успешен и доволен. Я провёл послеполудень, отдыхая на патио, наслаждаясь солнцем и читая документальный рассказ о неудавшейся экспедиции по дайвингу в Индийском океане. Захватывающая борьба за выживание двух участвовавших в ней дайверов была завораживающей, и хотя сам я никогда не занимался дайвингом, эта идея всегда меня привлекала. Я нашёл эту книгу в твёрдой обложке в уценённом ящике местного книжного магазина — это была захватывающая история о двух мужчинах, их жизнях, мечтах и дружбе. Один из них, автор, пережил это испытание. Другой, его друг, — нет. Но в конечном счёте книга была настоящим гимном жизни, гимном тому, чтобы быть живым, — исследованием того, как даже перед лицом жестоких травм некоторые люди способны подняться, вознестись сквозь тёмные воды к обещанию света, маячащего за поверхностью. Когда-то я считал себя именно таким человеком. Если бы вы спросили меня, я заверил бы вас, что всегда нахожу выход из положения и умею находить хорошее в людях и в жизни. Я был крепким как гранит и имел тому послужной список. Ничто не могло сломить меня или мой дух.

Я ошибался.

Тот день оказался финальным актом пьесы, в которой я и не подозревал, что участвую. Насколько мне было известно, моя жизнь шла своим чередом. Мы с женой Дженной уютно обосновались в среднем возрасте. Мы были счастливы в браке (и так продолжалось двадцать лет), успешны профессионально, у нас был прекрасный таунхаус с садом и своим патио. Хотя мы не были богаты ни в каком смысле, мы жили в достатке и финансовой безопасности, и, приближаясь к пятидесяти, я чувствовал, что достиг такого положения в жизни, когда наконец могу откинуться на спинку кресла, расслабиться и, возможно, даже немного поплыть по течению. В прошлом у нас с Дженной были проблемы с вещами, которыми нам никогда не следовало баловаться, — с зависимостями, начавшимися ещё в колледже, и за несколько коротких лет они едва нас не погубили. Но мы давно справились с этими демонами и встали на путь исправления ещё до свадьбы. Хотя опасность сорваться всегда маячила для таких людей, как мы, мы справлялись на удивление хорошо, и те проблемы казались столь далёким прошлым, что я порой задавался вопросом: а было ли всё это вообще?

Я не знал этого тогда, но был уже обречён, уже мёртв. Ничто не было у меня отнято. Я сам всё отдал — задолго до этого. Просто иногда, когда ты в моменте, в темноте, воспоминания выстраиваются не так, как всё было на самом деле, и разворачиваются не так, как должны.

В тот вечер мы с Дженной устроили барбекю в саду — только вдвоём, гамбургеры на гриле и свежий салат. После ужина мы остались на патио, выпили бутылку вина на двоих, разговаривали и смотрели, как садится солнце. Она сказала мне, как счастлива и как сильно любит меня, и я ответил ей тем же. Это было замечательно. В конце концов мы зашли внутрь, устроились на диване, посмотрели Одри Хэпберн и Кэри Гранта в «Шараде», а потом легли спать.