— Я.

Берди закатывает глаза.

— Простите. Найдите кого-нибудь другого для этой части вашего злодейского плана. У меня и так проблем по горло, чтобы еще переживать о том, что призрак Би-Гуд Прескотт сведет меня в собственную раннюю могилу, огромное спасибо.

Ее восклицание наполняет меня мгновенным облегчением. Я оглядываюсь по сторонам, выжидая.

Когда я никак не реагирую на её подначку, она явно теряет запал. Её глаза расширяются, и она тоже начинает оглядываться.

— В чем дело? Что происходит?

Поднимаю палец, всё еще выжидая. Через секунду смотрю на Горти.

— Видела?

— Видела что? — настаивает Берди. — Джаспер...

— Остров тебе верит.

Она дважды моргает.

— Остров — что?

— На этом острове стоят барьеры, — объясняю я. — Ни одно магическое существо не может ступить на остров Берр без прямого разрешения члена ковена. И ни один человек не может попасть на остров, если намеревается причинить ему вред. Эти барьеры защищали нас почти четыреста лет. Остров верит тебе, Берди. Верит в чистоту твоих намерений. Ты не хочешь навредить нам или могилам Первой Пятерки. Ты не ищешь личной выгоды.

Теперь у нее действительно голова идет кругом. Она цепляется за стол обеими руками.

— Можно я просто переварю это вслух на секундочку?

Киваю.

— Валяй.

Она делает глубокий вдох.

— Ладно... значит, ты просишь меня помочь тебе найти дневник, который Мерси Бартлетт, скорее всего, не захочет нам показывать, так?

— Как своему верховному жрецу она покажет его мне, хочет того или нет.

— А мне? Она покажет его мне?

— Если ты станешь частью ковена, да.

Рядом со мной Горти ахает. Дотянувшись, она хватает меня за руку.

— О, Джаспер, какая чудесная идея! Ты правда позволишь ей присоединиться? — Она хлопает в ладоши. — Ох, Фиби будет так счастлива, что у нее появится подруга в ковене.

Пройдя по столу, Пиклз радостно прыгает на колени к Берди. Ее глаза, если такое вообще возможно, расширяются еще сильнее.

— Погодите-ка... теперь вы хотите, чтобы я вступила в ваш ковен?

Недовольно буркнув, я высвобождаю руку из хватки Горти.

— Только если ты сама этого хочешь.

Берди переводит взгляд с меня на нее.

— Но... ну, а я должна?

— На данном этапе это просто необходимо, — отвечаю я. — Ты не сможешь помочь нам так, как нужно, не присоединившись. Дела ковена не обсуждаются с чужаками. Никогда. Но ты уже внутри по сути нашей... договоренности. — Странный выбор слова, ведь Горти всё еще не знает, что именно Берди помешала рейфу поглотить меня. — Если мы сделаем это официально, остров откроется тебе так, как не открыт сейчас. Мерси отдаст тебе дневник так же охотно, как и мне. Ковен есть ковен.

— Но... я не ведьма. У меня нет никаких магических способностей. Вообще. Ноль. Пусто.

— О, это почти не имеет значения, — говорит Горти, отмахиваясь.

Пушистый предатель мяукает в знак согласия.

— Нет, я серьезно, — продолжает Берди. — Всё, что я знаю о колдовстве, я узнала из «Зачарованных». А это ведь вряд ли достоверно, так? Я вытянула одну-единственную карту таро для Джаспера, и он в прямом смысле чуть не умер. То есть, ну, может, я могла бы помочь с зельями. Я умею следовать рецептам, но... это же невозможно, верно? Ни одна ведьма в здравом уме не захочет, чтобы я присоединилась к их ковену.

Чувствую себя Гринчем, чье сердце увеличилось в размерах вдвое. Ну почему она такая чертовски очаровательная? Бросаю взгляд на Горти и вижу, что у старушки глаза на мокром месте. Она смотрит на Бёрди так, словно наконец нашла давно потерянную дочь. А Пиклз мурлычет так громко, что, кажется, его уже слышно на материке.

По другую сторону стола Берди скрещивает руки на груди. Классический защитный жест, выдающий её внутренний дискомфорт.

— Можно задать вопрос?

Она смотрит прямо на меня, поэтому полагаю, что отвечать мне.

— Конечно.

— Если бы у нас не было... той договоренности, которая у нас есть... ты бы всё равно предложил мне место в твоем ковене?

Ее вопрос бьет с точностью ракеты с тепловым наведением. Она всё еще думает, что не нужна мне. Думает, что я жажду лишь ее способности останавливать рейфа. Еще день назад это могло быть правдой, но не сейчас. Изучаю ее лицо, видя несчастную раненую птицу, которую она прячет глубоко внутри. Милая Берди думает, что никому не нужна. Такое не возникает само по себе. Этому учат с детства, а потом снова и снова закрепляют годами боли, пренебрежения и равнодушия.

Разве я не сказал об этом ещё в «Карусели»? Мы с ней, мать твою, и правда две стороны одной медали.

Подавшись вперед, опираюсь локтями на стол.

— Ты просишь меня рассуждать гипотетически, и я не уверен, что это кому-то поможет. Реальность такова, что сейчас ты здесь.

— Но...

Теперь моя очередь поднять руку. Она замолкает, снова скрестив руки.