Я ждала перед кабинетом гинеколога на улице Жанны д’Арк, посреди машин и автобусов, которые душили меня. Карим вышел из «Метробуса, - я видела, как он бежал ко мне, и уже знала, что это в последний раз.

— Прости, моя принцесса. Три «Метробуса» проскочили мимо меня на парковке у Булингрина и…

Карим положил руку мне на живот. Это был один из первых раз. Прием у доктора Белькруа для УЗИ был назначен на 10:15. У нас оставалось семь минут.

Карим взял меня за руку.

— Пойдём?

— Нет.

— …

— У тебя есть семь минут, чтобы всё объяснить, Карим. Семь минут, прежде чем я пойду одна и узнаю, как выглядит мой малыш. Есть ли у него две руки и две ноги, мальчик это или девочка, если…

— В чём дело?

— Дело в том, что Лазарь Кередерн умер семь лет назад! Значит, он не мог писать Фолетте все эти годы. Так же как и не мог быть твоим информатором в этом районе, а ты — его. Ты мне соврал! По всем пунктам, с самого начала. Так что у тебя есть шесть минут, чтобы объясниться!

Карим посмотрел на часы. Он знал, что я не блефую. За всю свою жизнь я ни разу не блефовала.

— Как ты догадалась?

Карим впустую терял время.

— Фолетт показалось странным, что ни Лазарь, ни ты не раскрыли раньше эту историю с крав-мага. Она попросила меня проверить всё на месте.

— Значит, ты всё знаешь?

— Я ничего не знаю, Карим. Кто же писал Фолетт письма от имени Лазаря, если не он сам?

Карим долго вглядывался в мои глаза, как будто оценивая глубину бездны перед прыжком, а потом решился.

— Его отец! Твой старый приятель. Жоселин!

Я отпустила руку Карима. У меня в животе внезапно всё сжалось. Я почувствовала, как будто меня бьют кулаками и ногами.

— Хочешь, я расскажу тебе всё с самого начала?

— У тебя осталось пять минут.

Автобус и прохожие продолжали двигаться, оставаясь равнодушными.

— Это не Набиль был на пешеходном мосту в ту ночь, когда упала Мая Кроше. Это… это я торговал в тот вечер. Это я носил ту кофту с надписью «крав-мага. - Именно меня «седьмая звезда, - Валери Пети, увидела той ночью.

Ты начинаешь говорить быстрее.

— Я не предполагал, что мои родители покажут тебе эти фотографии, я совсем забыл об этих старых снимках. Когда ты узнала буквы Коф и Мем, мне пришлось импровизировать, сказать, что только Набиль, самый трусливый парень во всем районе, носил такую спортивную форму. Я дал ему сбежать, когда мы ждали его у подъезда его дома. Пока ты добиралась до нас на пешеходном мосту, у меня было несколько минут, чтобы напугать его до смерти и подсказать ему, что он должен тебе рассказать, когда я буду трясти его над пропастью. Всё, что он тебе рассказал, правда, Нина. Мая уже упала с пешеходного моста, когда я прибежал, я просто сделал эту фотографию, а потом увидел, как приближается Джо, совершенно пьяный, и свалил оттуда, пока не приехали копы, потому что у меня с собой было триста граммов гашиша.

— И ты так и не дал показаний? Ты позволил Джо зря отсидеть в тюрьме?

— В крови Джо той ночью обнаружили не только алкоголь. Еще и каннабис, можешь проверить. Каннабис, который я ему продал накануне. Не знаю, откуда у него брались все эти деньги, но Джо был чертовски хорошим клиентом. Он ничего не помнил! Зачем мне было бы сдавать себя? Чтобы сесть в тюрьму вместо него?

— Три минуты, Карим. Похоже, тебе есть что мне рассказать. А Лазарь во всём этом?

Ты говоришь всё быстрее и быстрее.

— Я действительно был дружен со стариком Лазарем, поверь мне. Он был моим информатором, как и я — его. Я поговорил с ним, сказал ему, что Джо невиновен, по крайней мере, что он не толкал Майю, но что я никогда не смогу ничего сказать полиции. Лазарь к тому моменту уже был болен — у него была хроническая почечная недостаточность, вызывавшая общую слабость костей, легких, сердца… Он знал, что ему осталось жить всего несколько месяцев, максимум год-два, поэтому он пошел к Джо в тюрьму и сказал ему, что хочет возобновить расследование, собрать доказательства, попытаться найти свидетелей, которые согласились бы дать показания. Именно Лазарь первыми письмами обращался к Фолетт, когда вам было семь лет. Он поехал к ней в «Прери, - она рассказала ему о своей «Большой Медведице» и о семи зажженных окнах. Именно Лазарь вел расследование в первые годы и держал Джо в курсе хода своих поисков. Он надеялся, так же как и Фолетт, заставить заговорить кого-нибудь, кто видел, как появился ее отец, или как прыгнула ее мать.

Я взорвалась.

— Ты! Ты же мог бы рассказать!

— Нет, Нина, я не мог!

— Почему? Твой аргумент про каннабис не выдерживает критики. Ты мог сказать копам, что в тот вечер гулял. У тебя есть две минуты, чтобы мне всё объяснить.