— Вы знаете, кто такой Ришар Видам?

Во что вы играете, лейтенант? Вы даже не ждете, пока я отвечу.

— Ришар Видам — избранный представитель Республики. Награжден Национальным орденом «За заслуги. - Политик, имеющий большой вес в регионе. Так что послушайте мой совет, Офелия, оставьте его в покое! Не навлекайте на себя неприятности, вступая с ним в конфликт. Это дело произошло более десяти лет назад. Мне очень жаль. Я бесконечно сожалею, что заговорил об этой третьей версии. Это было глупо. Но хорошо запомните: Ришар Видам не мог убить вашу маму. Он не имеет к этому никакого отношения.

Ты отводишь взгляд, и я уверена, что ты что-то от меня скрываешь. Что ты боишься. На тебя давили последние шесть лет? Тебя отчитывали? Тебя официально просили забыть об этой третьей версии, особенно если она оправдывает бедного алкоголика-докера, моего отца, и обвиняет влиятельного человека, который, наверное, обедает за одним столом с начальником полиции?

— Как вы можете быть в этом уверены?

Это твой последний шанс, лейтенант. Твой последний шанс избежать трагедии. Шесть лет назад это была всего лишь разведывательная операция. А не месть.

Ты допиваешь пиво.

— Даю вам слово.

Извините, лейтенант, этого мне недостаточно.

36 Антуан

Вилла семьи Видам, возвышающаяся на вершине ущелья Буа-де-Сиз, открывает один из самых прекрасных видов на побережье между Нормандией и Пикардией. Контраст между отвесными утесами на переднем плане и бесконечной равниной залива Соммы на заднем плане поразителен. Ты объяснял мне, Антуан, что именно здесь, в Оле, где нормандские утесы заканчиваются, разорванные устьем реки. Под нашими ногами исчезает последний дикий берег, уступая место на севере болотам и пляжам.

— Элиза, не подходи слишком близко.

— Не волнуйся.

Нет, ты волнуешься. Ты удерживаешь меня кончиками пальцев, обнимаешь. Ты выглядишь счастливым, Антуан. Полностью удовлетворённым. Ты похож на маленького мальчика, примирившегося с любовью, со своей семьёй, с жизнью, со всем миром. Ты, наверное, думаешь, что существует закон Мерфи — закон череды неприятностей, — но есть и обратный закон: закон хороших новостей, которые приходят целым букетом и наполняют жизнь ароматом.

Жюппе начинает отступать. Возможно, улица одержит победу. Ты празднуешь эту борьбу у себя дома, с девушкой, которую любишь и которую твой отец согласился пригласить. А ведь всего неделю назад вы уже не могли разговаривать друг с другом.

Солнце исчезает в море, прямо перед нами, только для нас, словно у твоего отца тоже были средства, чтобы сделать этот закат частным. Последние лучи озаряют одним и тем же огнем залив Соммы и утесы. Ты дрожишь перед такой красотой, вся твоя жизнь кажется выровненной по этой золотой линии побережья. Тем не менее ты заставляешь меня отступить на несколько шагов, отойти от обрыва. Утес возвышается над пляжем почти на восемьдесят метров. Мне нравится это ощущение головокружения так же, как ты его ненавидишь. Мы стоим на бетонной плите, почти полностью покрытой травой. Я поворачиваюсь к тебе.

— Этот бункер построили пятьдесят лет назад. Он ещё продержится несколько мгновений.

— А может, и нет… Будь осторожен.

Твой взгляд охватывает усаженный деревьями сад, выходящий прямо на утес, и, в тридцати метрах от него, семейную виллу. Небольшое чудо приморской архитектуры — барочное смешение эркеров и башенок, кирпича и кремня, башенок и балок. Ты по-прежнему держишь меня за руку, боясь, что я наклонюсь чуть сильнее над пустотой.

— Когда мне было шесть лет, — объясняешь ты мне, — наш сад был в два раза больше. Утес отступает почти на метр каждый год. Наш дом обрушится в море ещё до того, как я стану дедушкой!

Солнце скрылось за линией горизонта. Мне вдруг кажется, что температура упала на несколько градусов.

— Пойдём домой?

— Ты уверена?

Ты обнимаешь меня, чтобы заглушить все мурашки, которые бегут по моей коже.

— Твои родители нас ждут.

— Разве здесь не лучше?

Влюблённые чайки забавляются, бросаясь с вершины утесов. Вдали проплывает паром. Из отлива, на полной ширине залива, прямо на севере, выныривают чёрные головы — скалы или тюлени? Это могло бы походить на счастье.

Ты, конечно же, в это веришь.

— Я люблю тебя, Элиза.

Ты целуешь меня. Ты принимаешь мое молчание за приглашение продолжить.

— Мне хорошо с тобой, Элиза. Это самый прекрасный день в моей жизни. Здесь. И сейчас. Мне не хочется возвращаться к родителям, чтобы отпраздновать будущий отказ от плана Жюппе, попивая шампанское и обсуждая последствия для предстоящих выборов. Мне не хочется такой жизни. Я больше не выношу всего этого лицемерия.

Ты снова целуешь меня. Ты принимаешь мое смущение за подтверждение того, что ты думаешь о том же.

— С тобой всё так просто, Элиза. С тобой всё так искренне.

В этот момент в моём кармане звонит телефон. Сообщение. Я знаю, кто его прислал.

Твой отец.