- Сказки Андерсена, - издание в твёрдом переплёте 1949 года, с золотым тиснением на корешке, красная обложка из искусственной кожи. Та же самая книга, абсолютно та же самая, но это не моя! В моём сборнике Андерсена некоторые страницы загнуты — те, где рассказывается о Майе, о Маленькой Дюймочке, о Уродливом Утенке; в книге Антуана тоже некоторые страницы повреждены, но это страницы из других сказок. Я сдерживаю желание посмотреть, какие именно — у меня нет времени, только на то, чтобы в голове снова закрутились вопросы. Сказки Андерсена — классика детской литературы, но какова вероятность того, что сын моего заклятого врага имеет точно такое же издание, с точностью до года?

И чтобы, к тому же, среди сотен книг в его комнате именно эту он держит на прикроватной тумбочке?

Ну и ладно, я должна идти дальше. У меня ещё будут дни и ночи, чтобы об этом подумать, найти логическое объяснение. Я выхожу на лестничную площадку. Кошки во всю глотку поют « Сердце волка. - Я замечаю ещё одну дверь, наверное, кабинета или гостевой комнаты, но она заперта на ключ. Что они там прячут? Я взломаю её позже, а сейчас мне действительно нужно спуститься вниз к гостям.

В гостиной, судя по всему, никто не заметил моего отсутствия. Нина ведёт шоу. Она взобралась на стул и орет, прижав кулак ко рту, словно это микрофон. Все хлопают в такт. Мальчики, которые уже давно сняли свои кожаные куртки Chevignon, кажутся самыми возбуждёнными — уши у них насторожены, а губы приподняты.

Я ищу тебя взглядом, Консуэло, и мне нужно немного времени, чтобы тебя разглядеть. Ты стоишь в стороне, рядом с буфетом, где сложены твои нераспакованные подарки. Ты поочерёдно смотришь на своих подруг, на парней, которых так хотела пригласить, словно тебя исключили из происходящего, словно Нина забрала на себя всё внимание… Твой взгляд останавливается на ней. Неистовая, потная, она имитирует соло, прижавшись к своей невидимой гитаре, — такая же красивая, как ты уродлива, такая же блестящая, как ты бледна. Ты, кажется, заворожена Ниной, у которой есть всё, чего у тебя никогда не будет, и в равной мере возмущена тем, что она отняла у тебя внимание на твоей собственной вечеринке.

Поделом тебе! Молодец, Нина. Не останавливайся, займи её!

Незаметно я пересекаю комнату и направляюсь в кухню. Лестница ведёт в подвал. Я спускаюсь по ней, не включая выключатель — слабого света достаточно, чтобы не сломать шею на ступеньках. Тем не менее, когда я добираюсь до подвала, у меня широко раскрываются глаза. Там припарковано несколько машин. Я замечаю «Мини Купер» Роуз-Анны, а затем белый «205 GTI, - которого я никогда не видела у школы. Это машина Видама или его сына? Это как раз тот тип семьи, где тебе дарят машину ещё до того, как ты получишь права. Впрочем, откуда мне знать — может, Антуан уже совершеннолетний.

Я спускаюсь по последним ступенькам. В более тёмном углу припаркована третья машина, накрытая серым брезентом. Отсюда невозможно определить марку. Я могу только догадаться, что это довольно длинный автомобиль, что-то вроде седана, и черного цвета, судя по нижней части кузова, торчащей из-под брезента. Ничего общего с «Мерседесом» Ришара Видама, который иногда паркуется перед домом Камиль-Се. Я подхожу ближе.

В моей голове крутится один образ: Видам, уезжающий из моей квартиры в доме «Сорано» в тот вечер, когда умерла мама; образ той женщины, которая ждала его в машине, и Видам, который тронулся с места. Мне было семь лет, я лежала в постели, испуганная, прижимая Болдука к себе, я не умела определять марку машины, помню только, что она казалась мне большой, высокой, тёмной… Скорее всего, это та же самая машина, но тогда почему он никогда ею не пользуется? Почему накрывать её брезентом? Почему…

— Что ты тут вытворяешь?Свет внезапно включился.Консуэло? Я вижу твою фигуру, стоящую рядом с метлами, висящими у верха лестницы. Ты похожа на ведьму, которой ещё не разрешено летать.

— Я… я ищу туалет.

— Не принимай меня за дуру! Надя видела, как ты поднималась наверх. А теперь ты рыскаешь в подвале. Какую грязную аферу ты затеваешь?

— Ничего, говорю же.

Я поднимаюсь по ступенькам. Пытаюсь принять как можно более растерянный вид, но гнев искажает твоё лицо.

— Ищешь что-нибудь, что можно стащить, да? Пока твоя подруга разыгрывает свою сценку. Вы работаете в дуэте?

Я стою перед тобой. Поднимаю руки. Ты можешь убедиться, что я ничего не скрываю. Ты выглядишь немного разочарованной, с приоткрытым ртом и серебряными зубными коронками. Похожа на вампира, которому ещё не разрешают кусать своих гостей.

— В любом случае, я больше не хочу тебя видеть у себя дома. Звони своему опекуну, сама разбирайся, как хочешь, но убирайся отсюда.

Я смотрю на тебя свысока. Ты, наверное, на два сантиметра ниже меня. Ты почувствовала опасность, да? Ты знаешь, что твой дом пахнет плесенью, спрятанными трупами, ложью и секретами. Остальные ослеплены духами, блестками и конфетти. Но я, ты знаешь, я всё поняла.

Я ничего не говорю, ты настаиваешь.