– Будьте любезны, посмотрите в глаза нашему гостю.

Ардан вздрогнул.

Вот почему он был здесь…

– Что я должен там найти? – спросил Ард.

Ему не требовалось уточнять, для чего именно премьер-министр озвучил свою просьбу.

– Все, что вам покажется странным, подозрительным или инкриминирующим, – спокойно ответил премьер-министр.

Ардан кивнул и, встав напротив Цилиндра, заглянул в испуганные и… обреченные глаза. Едва не обжигая разум Арда, вспыхнул часовой браслет на запястье генерал-лорда, но погас тут же, стоило расцвести печати под ногами капитана Понских.

Лишенный зачарованной защиты, разум Цилиндра оказался открыт перед волей Арда. В отличие от случая с чиновником Гильдии магов, Ардан держал себя в руках.

Он вошел в открытую дверь аккуратно и осторожно – не вламываясь, как в прошлый раз. Он брел по нитям чужих воспоминаний с осторожностью эквилибриста, а не разрывал их спешной походкой грабителя, дорвавшегося до заветного куша.

Время исчезло для них обоих. Ардан видел крикливые подпольные съезды Тавсеров, на которых Криницкий никогда открыто не выступал. Зато после окончания съездов, в узком кругу самых видных членов движения, не стеснялся выражать свою позицию касательно Первородных.

Он видел раздетых юношей и девушек, лежавших на кроватях с эмблемой Черного Лотоса. Видел белый искрящийся порошок. Видел конверты, которые Криницкому пододвигали под салфетки в ресторанах. Обычно одни и те же улыбающиеся люди. Холеные, лощеные, в дорогих костюмах. Криницкий никогда не отказывал. Никому. Если конверт был достаточно пухлый, он был готов исполнить любую просьбу.

Подписать бумагу. Наоборот – не подписать бумагу. Помочь с одной инициативой в Парламенте. Похоронить вторую. Лишь один эпизод показался Арду странным.

На этот раз конверт ему принесли не в ресторане, а он обнаружил его под собственной дверью в одном из пентхаусов Нового Города. Конверт, внутри которого лежали облигации займа Казначейства общей суммой на три с половиной тысячи эксов.

И короткая записка:

«Вы получите столько же, если сможете занять позицию главы Парламентской группы ревизоров, призванной открыть доступ к деятельности Второй канцелярии».

И больше ничего. Никаких требований. Никаких замечаний. И Криницкий… добился нужной позиции. Точно так же, как чего-то добивались от него. Улыбаясь в ресторанах, он пододвигал конверты под чужие салфетки. Не всегда с деньгами. Порой с фотографиями, иногда с письмами. Кто-то в ответ улыбался, другие проклинали его, один даже заплакал.

Вскоре Криницкий получил второй конверт. На сей раз только с облигациями. От него ничего не требовали.

Почему?

Потому что такой человек, как генерал-лорд Криницкий, даже без требований сделает то, что задумывал человек, желавший видеть его на данной должности. У чумы не надо требовать разрушить какое-либо поселение или давать инструкции. Она ведь – чума. Сама справится. Потому что такова ее природа.

Ардан разорвал связь и сделал шаг назад. Не то чтобы ему требовался данный физический аспект Взгляда Ведьмы. Просто так было проще.

– Что скажете? – спросил премьер-министр.

– Ничего особенного, – чуть тяжело дыша, чувствуя усталость, ответил Ардан. – Законопроект, с которым он к вам пришел, заказан картелем.

– Спасибо, что подтвердили расследование, капрал, – без тени иронии поблагодарил премьер-министр. – Полковника, меня и его императорское величество больше интересует, с каким именно мотивом господин Криницкий так рьяно добивался своей позиции главы ревизоров Второй канцелярии.

– Ни с каким, – ответил было Ард и тут же спохватился, вспомнив, с кем разговаривает. – Прошу простить, генерал. Ему заплатили семь тысяч эксов, чтобы он занял позицию. Две тысячи он потратил на подкуп и шантаж бюрократов. Никаких инструкций или требований ему за все два с половиной года существования группы ревизоров не поступало.

Премьер-министр повернулся к Цилиндру, по щекам которого текли слезы. Он плакал. Молча. И обреченно.

– Даже так… – только и сказал премьер-министр. – Как банальна жадность. Ее даже направлять не надо. Она сама все сделает.

Жадность… да, наверное, данное сравнение подходило лучше, чем чума.

– Капрал. Он ваш.

Ардан вздрогнул и перевел взгляд на премьер-министра.

– Прошу прощения, генерал?

Герцог Закровский указал взглядом на обмякшего на стуле, уже даже не сопротивляющегося Цилиндра.

– Суд привлечет слишком много внимания прессы и не донесет нужного послания ни аптечному картелю, ни тем господам, которые купили жадность этого человека, – герцог Закровский озвучил ответ на незаданный вопрос. – И я полагаю, что у вас есть личная неприязнь к данному персонажу.

«Этот человек», «данный персонаж»… Возможно, в медвежьих повадках герцога имелась все же и человеческая деталь…