— Забились! Я приду! — как ребенок радуется Никита.

— Никит, давай еще подумаем, обсудим… — говорит Марина, пытаясь показать свою значимость в их паре.

Но парень машет на нее рукой, от чего мама начинает хмуриться.

— Марин, извини, но я об этом мечтаю с самого детства! Просто как-то все не было времени искать мастера. А тут такой шанс - мастер сидит прямо напротив меня!

Мы еще какое-то время ужинаем, ковыряем вилками все то, что все утро готовила мама. А потом расходимся.

Ночью я просыпаюсь от сильнейшей жажды, иду на кухню, чтобы попить, и вижу, что Никита стоит на балконе и курит.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы одни и Марины поблизости нет, а потом открываю дверь и тоже выхожу на балкон.

Никита поворачивается ко мне, протягивает пачку.

— Будешь?

Я беру сигарету, прикуриваю ее и затягиваюсь, закрыв глаза. Я не курю дома при маме, чтобы не расстраивать ее (и чтобы не выслушивать ее нудные нотации), так что можно считать это маленьким бунтом.

— Вы с Мариной совсем не похожи, — говорит Никита, рассматривая мое лицо.

— И слава Богу! — отвечаю я.

— Почему вы не ладите? — спрашивает он.

— Потому что она дура, — говорю я, стряхивая пепел за перила.

— Она про тебя говорит то же самое.

Никита улыбается. Боже… Эта его улыбка… По моему телу проходит сладкая дрожь. Мы стоим так близко друг к другу. Что если я возьму его за руку? Что, если я повернусь к нему и сниму пижаму?

Что за мысли лезут в голову!

Конечно, я так не делаю. Я докуриваю, тушу сигарету и бросаю ее с балкона.

— Ты меня извини за сегодняшнюю шутку, — вдруг говорит Никита.

Шутка? Так это была… шутка?

Я улыбаюсь и собираюсь идти.

— Завтра точно все в силе? По поводу тату, — спрашивает он.

Я сглатываю комок, подступивший к горлу. Мне хочется реветь, но я не подаю вида. Повернув к нему голову, я улыбаюсь и отвечаю:

— Да, конечно. Приезжай. Только, умоляю, без Марины! Я не вынесу ее общества целых три часа!

Я выхожу с балкона и иду в свою комнату.

Вот кобель! Я уже почти влюбилась в него, а он просто пошутил! Ничего себе шуточки! Набью ему завтра пенис на лбу и тоже скажу, что это такая шутка.

А что?

Весь следующий день я работаю нервно и торопливо, с клиентами почти не разговариваю. Ближе к вечеру я смотрю на часы каждые пять минут, то и дело подхожу к зеркалу, чтобы проверить макияж.

Я сегодня ярко накрасилась - темные тени, подводка, тушь и алая помада. Мама говорит, что с таким “раскрасом” я похожа на проститутку. Она не понимает, что мастер тату должен выглядеть ярко и колоритно. У меня творческая работа, я должна ей соответствовать.

Попрощавшись с последним клиентом, которому я уже несколько сеансов бью на руке черно-алую розу, я прибираю рабочее место, обрабатываю машинки, а потом просто сажусь на свой табурет и жду.

Ровно в восемь дверь студии открывается, и ко мне заходит Никита. Мое сердце замирает от волнения, а потом начинает быстро-быстро стучать об ребра. Но Никита не один, следом за ним в студию заходит... Марина!

Только этой мерзкой суки тут не хватало! Я не буду работать при ней! Не буду и все.

Наверное, мое лицо, говорит само за себя, потому что Марина подходит ко мне и шипит в лицо:

— Не волнуйся. Мы вместе выберем рисунок, а потом я уйду. Только попробуй влезть со своими дурацкими советами! Убью!

— Мариш, а давай я на груди набью: “Я люблю Марину”. А?

Сестра тут же отходит от меня, смотрит на Никиту и расплывается в довольной улыбке.

— Ник, ты мой сладкий дурачок! — говорит она раздражающим высоким голосом.

Фу, блин. Начались эти сопливые сюсюканья!

Они садятся на диван перед низким стеклянным столиком, и Никита целует Марину. Я вижу, как его язык проникает к ней в рот, краснею и отворачиваюсь.

Черт! Зачем я на это согласилась?

Когда они заканчивают сосаться, я кладу перед ними каталог с рисунками и, пока они спорят, выбирая рисунок, я ожесточенно протираю зеркало салфеткой, проклиная их и себя.

Никите нравится череп, а Марине - абстрактный узор. Парень легко, без лишних споров, соглашается на узор.

Я смотрю то на него, то на сестру. Мне кажется, они не понимают, что тату - это не просто переводная наклейка. Это серьезное, это навсегда. В татуировке должен быть смысл, подтекст, понятный лишь тому, кто ее носит. Иначе зачем это все? Ко мне редко приходят такие, как Никита, безбашенные, для которых любое их желание - закон. Поэтому я не знаю, как быть.

— Вы точно уверены, что ему нужна татуировка? — спрашиваю я, глядя на них обоих.

— Я уверен! — отвечает Никита.

— Что ж, тогда я готова работать, — говорю я.

Никита провожает Марину к двери, снова целует ее, ухватившись за круглые бедра. Она взвизгивает от удовольствия, шепчет на прощание:

— Буду ждать тебя дома в новом белье!