Я крепче сжимаю руки на ее обнаженных бедрах, игнорируя взгляды и возгласы прохожих.

— Перестань, — шипит она, ударяя меня по спине.

— Замри, — рычу я и шлепаю ее по заднице.

Она делает дрожащий вдох мне в спину, прежде чем обеими руками вцепиться в мою футболку.

— Ты упрямый осел, — пыхтит она, и в ее голосе проскальзывает веселье.

— А ты чертовски упрямая. Что было бы, если бы у него был нож, а?

— Я бы его остановила.

— Как будто это было бы возможно со всей твоей ломкой.

— И чья это вина? — ее голова ударяется о мою спину, пока я мчусь по узким улочкам, пока не замечаю того щуплого подонка, который ударил Туман.

Я опускаю ее на ноги возле ступенек старого дома и впиваюсь взглядом в ее уставшие ореховые глаза.

— Не двигайся.

Она оседает, выдыхая:

— Я наркоманка на ломке. Очевидно, что я не могу двигаться. Спасибо за поддержку.

Я сужаю глаза на ее дерзость, но решаю пока оставить это. Я срезаю путь налево, продолжая следить за силуэтом этого придурка. Он замедлил шаг, явно думая, что ему удалось скрыться.

Он останавливается у переулка, где дерутся и шипят друг на друга коты.

Как только этот тип открывает пакет и понимает, что он пуст, он разражается длинным потоком ругательств на французском, а затем выбрасывает его, из-за чего коты разбегаются. Он проводит рукой по своим сальным светлым волосам, которые падают на затылок.

Он достает сигарету, зажимает ее между большим и указательным пальцами и прикуривает.

Вот тут-то я и бросаюсь на него. Он не видит этого. Не может видеть.

В один момент он на земле, а в следующий я уже держу его за горло, прижав к кирпичной стене. Его лицо краснеет, когда моя рука перекрывает ему дыхание.

Я собираюсь задушить его так медленно, что он будет умолять избавить его от страданий.

Он хрипит и свистит, его ноги беспомощно дергаются в воздухе.

Мягкая рука накрывает мою свободную руку. Я настолько погружен в свой убийственный транс, что чуть не отшатываюсь и не бью ее.

Она смотрит на меня решительными ореховыми глазами, в которых зелень и коричневый цвет смягчаются.

— Он всего лишь вор, Ястреб. Отпусти его.

— Он коснулся тебя, — я вжимаю руку в его горло, пока его лицо не синеет. — Он посмел, черт возьми, ударить тебя.

— Это не повод для убийства.

— Для меня - повод, — рычу я.

— Ястреб.

Она обвивает руками мою талию, встает на цыпочки и запечатлевает поцелуй на моей щеке.

В тот момент, когда ее губы задерживаются на моей коже, словно мягкая ласка, что-то внутри меня замирает. Моя хватка на подонке ослабевает, и он падает на землю, кашляя, как больной раком легких.

Он уползает, и я уже собираюсь схватить его снова. Туман встает между нами и берет мое лицо в свои ладони.

— Просто вор, — отчетливо произносит она, словно мне нужно услышать каждое слово по отдельности.

И не ее слова гасят этот бушующий шторм, а ее прикосновение. То, как она крепко держит меня за щеки. То, как она поцеловала меня, словно мы снова подростки. То, как ее тело прижимается ко мне, словно, она нуждается в моей близости, так же сильно, как я - в ее.

Я хватаю ее за бедра и вжимаю в стену. У нее с губ срывается вздох, но она обвивает ногами мою талию, а руками обнимает за шею.

Мои губы находят ее ухо, и я втягиваю мочку в рот, покусывая ее.

— Ч-что ты делаешь? — спрашивает она с ноткой ужаса и нескрываемого желания.

Ее соски твердеют на моей груди, а ноги обхватывают меня крепче, словно она не хочет, чтобы я ее отпускал.

— Я чувствую твое возбуждение, — бормочу я ей на ухо, и в награду получаю дрожь, пробежавшую по всему ее телу.

— Мы в общественном месте, — шипит она, пока я осыпаю поцелуями ее горло. — Кто-нибудь увидит.

— Плевать на них.

Я кусаю ее ключицу, и она издает глубокий горловой стон.

— Плевать на всех.

Я поднимаю ее платье до талии и с невероятной скоростью спускаю ее нижнее белье и свои джинсы.

— О, Боже, — ее голова запрокидывается назад, когда я кусаю ее за сосок прямо через ткань платья. — Если ты продолжишь это делать… Я… о…

Я перехватываю ее ноги так, чтобы мой болезненно твердый член соприкоснулся с ее влажным входом, но останавливаюсь, и мы оба вдыхаем и выдыхаем тяжелое дыхание друг друга.

В первый раз я был так зол, что даже не хотел видеть ее лица, но теперь, когда она полностью со мной и для меня, несмотря на риск быть замеченными, я не могу не заметить, что внутри нее что-то меняется.

— Кому ты принадлежишь? — спрашиваю я, прижимаясь к ее приоткрытым губам.

Она делает судорожный вдох.

— Тебе.

Мой язык скользит по ее дрожащей верхней губе.

— Скажи, что всегда принадлежала мне.

Мне даже не важно, ложь это или нет, мне нужно услышать, как она произносит эти слова.

Туман закрывает глаза на кратчайший миг, прежде чем ее яркие ореховые глаза затягивают меня в свои глубины.

— Это всегда был ты, Ястреб.