Сейчас я чувствую только то, какой он крупный, жилистый. Затвердевший словно бы до состояния камня. Непреклонный.

Чувствую его желание. Бешеное. Жалящее.

Ахмедов склоняется ниже. Почти касается моих губ своими.

— Значит, не хочешь? — спрашивает резко.

— Нет, — выдаю так твердо, как только сейчас могу.

— Нет?

Одно короткое слово. Но звучит еще жестче, резче. Будто режет.

— Нет, — повторяю с чувством.

На какой-то миг мне кажется, что Ахмедов проигнорирует мой отказ. Плевать ему на мои слова. Он настолько возбужден, не похоже, что собирается тормозить.

В его глазах горит угроза. В прикосновениях ощущается непоколебимая решимость.

И я не могу не чувствовать, насколько сильно он сейчас возбужден. Словно железный.

Еще секунда.

Меня пробивает напряженная испарина.

А потом Ахмедов рывком отодвигается от меня. Разрывает наше соприкосновение единственным жестом.

Он укладывается рядом. Вытягивается на кушетке. И я до сих пор ощущаю жар, который от него исходит. Однако сам Ахмедов меня больше не трогает.

Он просто… делает что-то. Какие-то движения. Не вижу толком, потому что не решаюсь повернуть голову, не смотрю на него, чтобы не спровоцировать.

Вскоре тяжелая ладонь опускается на мой обнаженный живот. Та самая рука, которая скована вместе с моей. Больше никаких жестов. Только это касание. Однако Ахмедов все равно продолжает что-то делать. Просто другой рукой. Слышатся непонятные звуки.

Нервно ворочаюсь.

— Тихо, — вдруг бросает Ахмедов. — Лежи, как лежишь. Без того пиздец неудобно.

— Что ты делаешь? — начинаю.

Пробую приподняться, но он возвращает меня обратно, грубым жестом придавливая сверху.

— Дрочу, блять, — выдает Ахмедов с раздражением. — Могли бы нормально трахаться, но тебе же все вечно не так. Не та, блять, комната. Момент, сука, не тот. Мокрая насквозь — и похуй.

Потрясенно моргаю, даже не представляя, как реагировать.

— Жесть, как меня угораздило так проебаться.

— А? — вырывается.

— Влипнуть в тебя.

70

Решаю, что лучше молчать. Все-таки не стоит злить его, когда он в таком состоянии. Злой. Заведенный. Мало ли к чему приведет одно неосторожное слово?

Ахмедов такой, что может и передумать. Набросится на меня снова.

Приходится терпеть. Эти его движения. Звуки. Как могу, стараюсь отгородиться. Хотя бы мысленно. В сознание ничего не пускать. Но получается с трудом.

Он же этим прямо тут занимается. Без капли стыда. Практически вплотную ко мне. Еще и держит одну ладонь на моем животе. Ту самую, что прикована к моей руке.

Зажмуриваюсь.

Это все какой-то бесконечный кошмар.

Ахмедов издает странный звук. Рычащий, утробный. И я опасаюсь лишний раз шевельнуться, только бы не усугубить без того неловкое положение.

Но в следующий момент на меня летят брызги.

Заторможенно соображаю.

Изнутри ошпаривает, когда до меня доходит, брызги чего именно попадают на мои обнаженные бедра.

Теперь лежать спокойно не получается.

— Ты меня испачкал, — выдаю, задергавшись.

— Ну извините, блять, — резко бросает Ахмедов.

Судорожно приподнимаюсь. Смотрю на мутные брызги. Сперва рефлекторно тянусь к ним свободной ладонью, но в последний момент замираю, потому что… ну не рукой же это оттирать.

Оглядываюсь в поисках чего-то более подходящего. И как назло мой взгляд наталкивается на ту часть Ахмедова, которую меньше всего хотела бы увидеть. Кажется, он до сих пор возбужден.

— Что? — хмыкает этот негодяй. — Залюбовалась?

Отпрянув от него так, словно получаю пощечину, снова укладываюсь на кушетку. Только бы оказаться подальше от… вот от этого.

— Чего молчишь? — продолжает он издеваться.

Морщусь.

— Могла бы мне помочь, — заявляет Ахмедов. — Твоя ладонь была бы гораздо приятнее.

— Молчи, — шиплю. — Иначе меня сейчас стошнит.

— Ой, какие мы нежные.

— Ты и так… сделал достаточно.

— Да нихуя тебе не сделал, — рубит мрачно. — Завязывай мне тут драму разгонять.

Судя по звукам, которые теперь до меня доносятся, Ахмедов наконец приводит себя в порядок, застегивает штаны. Раздается характерное бряцание пряжки.

А потом он снова берется за меня. Хватает джинсы, тянет вверх. Размазывая те самые капли по коже.

И вообще, его руки же грязные.

— Что тебе снова не так? — напирает он. — Лицо такое сделала.

— Твои руки, — бросаю, не выдержав. — Ты же их даже не помыл.

— Ну пиздец.

— И эти выражения.

— Да я, блять, уже не знаю, как сильнее за глотку себя держать, а ты мне дальше мозги выебываешь.

Нет, напрасно пытаюсь ему хоть что-то донести. Это совершенно бесполезно. Будто в наглухо закрытую дверь тарабанить.

Ахмедов поправляет мою одежду. Но я до сих пор без бюстгальтера. И когда его ладонь застывает на моей груди, пусть и через кофту, его прикосновение так живо ощущается, будто кожу облизывают языки пламени.

Встречаюсь глазами с Маратом.