Вот так я и умру, голая и задыхающаяся.

Не самый приятный конец.

Наконец, после того, что казалось вечностью, пламя погасло.

Я свесила голову с кровати и извергла содержимое желудка на сверкающий белый мраморный пол.

С судорожным вдохом я попыталась восстановить дыхание и с трудом поднялась на потную подушку, чтобы сесть.

— Ты закончила? — скучающим тоном спросила королева, словно она опаздывала на послеобеденный чай, а не мучала меня огнем.

Она была такой грубой.

Как зрелая, независимая женщина, умеющая давать отпор, я спросила:

— А ты закончила?

Темные глаза королевы затуманились раздражением, и она шагнула ближе ко мне.

— Нет, я только начала. Я собираюсь приветствовать Кобру в нашем королевстве громким представлением. Я не собиралась использовать тебя, я не могла дать ему то, чего он действительно мог бы захотеть, но это было до того, как я увидела твое обнаженное, отвратительное тело.

Она сделала паузу для драматического эффекта, и служанки затаили дыхание в ожидании.

Я посмотрела на свои ногти, словно мне было скучно, хотя каждая клетка моего тела дрожала от ужаса.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сдержать выражение лица и сделать вид, будто мне все равно.

Королева явно любила драму, а я не собиралась ей подыгрывать.

Она продолжила злорадствовать:

— Теперь, когда я увидела всю степень твоего уродства, я знаю, что Кобра никогда не осмелится прикоснуться к твоему отвратительному телу. Он превыше всего жаждет силу, а ты, дорогая, полная ей противоположность.

Ее слова жгли, потому что она была права. Кобра действительно жаждал силы, именно поэтому он был одержим Джаксом.

Джакс был буквально в три раза тяжелее меня и в сто раз сильнее. Он еще и мог бежать пять минут, не желая при этом умереть, что было впечатляющим и непостижимым для меня.

Да, Кобра отлизал мне в кладовке, что, пожалуй, было лучшим моментом в моей жизни, но мое платье покрывало весь мой торс, а в кладовке было темно.

Этот украшенный драгоценностями ублюдок насмехался над моим маленьким ростом и неспособностью бегать, даже не зная истинных масштабов моей слабости.

Я никогда не хотела, чтобы он увидел мои шрамы.

Королева щелкнула пальцами, и картина на стене преобразилась.

Изображение зарябило, и обнаженный Кобра появился на том, что, по-видимому, было волшебным эквивалентом телевизора у фейри. Он лежал на богато украшенной кровати.

Однако на его шее был ошейник, усыпанный бриллиантами, на запястьях — кандалы, и он небрежно опирался о спинку кровати, как будто ничто в мире его не беспокоило.

Но его изумрудные глаза были застывшими осколками тьмы.

В комнате служанки захихикали и засуетились, стремясь подобраться ближе к изображению. Они толкались, отпихивая друг друга в борьбе за лучший обзор.

Королева повернулась ко мне и сказала:

— Я решила, что за твою дерзость ты станешь первым гостем Кобры.

Моя душа покинула тело, а желудок скрутило в миллион узлов.

Прежде чем я успела окончательно провалиться в панику, королева схватила меня за руку и стащила с кровати.

Я поскользнулась на собственной рвоте и едва удержалась на ногах.

Когда выпрямилась, все в комнате уставились на меня.

Теперь, когда я была в вертикальном положении, фейри оказались выше, чем я думала. И к тому же все они были неестественно красивыми. У всех — идеальные черты, блестящие волосы и сияющая кожа.

В обоих мирах я была маленькой и далекой от совершенства.

Королева наклонила голову и улыбнулась мне.

— Кобра — профессионал, но он ни за что не сможет сохранить хладнокровие, увидев твою ужасную плоть. А после он будет умолять меня позволить какой-нибудь прекрасной фейри трахнуть его.

Мой мозг с трудом пытался осмыслить сказанное.

Трахнуть его?

Прежде чем я успела понять, что происходит, королева позвала стражу, и в комнату ворвались крупные мужчины-фейри.

Собрав все крохи силы, оставшиеся в моем измученном теле, я выпрямилась, выпятила грудь и напрягла ягодицы.

Я сопротивлялась и пиналась, пока они тащили меня по переполненному, богато украшенному коридору. Мое сопротивление ничего не дало.

Люди указывали пальцами на мое обнаженное, покрытое шрамами тело, пока стражники грубо со мной обращались.

Я отказалась стыдиться своего неидеального обнаженного тела, поэтому сосредоточилась на картинах на стене, а не на фейри, которые пялились и насмехались надо мной.

Как и на потолке спальни, здесь были вырезаны и нарисованы символы стихий фейри с изысканной детализацией.

Один из стражников толкнул меня вперед с такой силой, что ноги подкосились.

Я упала на колени.

Фейри засмеялись. Вместо того чтобы смотреть на их жестокие лица, я уставилась на изображение у самого пола.

Теперь, оказавшись на полу, я заметила, что эта картина отличалась от остальных.