– Они чего-нибудь стоят?

Хогарт покачал головой, даже не пролистывая стопку.

– Максимум десять – пятнадцать евро, если вообще возьмут.

– Каждая?

– Все вместе, – ответил Хогарт.

Наверняка Гарек прихватил эти открытки с места преступления, например, из ветхого ящика комода в старой квартире пенсионерки, которую зарезал сын, – или что-то в этом роде. Они, безусловно, раскрыли дело, и открыток никто не хватится.

Ну, ему было все равно. Хогарт положил открытки к остальным.

– Хотите полную коллекцию Эдгара Уоллеса на видеокассетах? Клаус Кински, Блэки, Эдди Арент?

Айхингер, стоявший в стороне, словно его это вовсе не касалось, только сейчас снова посмотрел в их сторону.

– Нет, спасибо. Это старье я и по телевизору не стал бы смотреть, даже если бы лежал четыре недели в гипсе.

– Ты ничего не понимаешь. – Хогарт провел рукой по коробкам с видеокассетами. – Вот это настоящие фильмы: когда изображение чуть мерцает, а звук похрипывает. На этих кристально чистых Blu-ray дисках виден каждый пиксель. Это уже не кино, а компьютерные программы.

– Как скажешь. – Айхингер небрежно махнул рукой над столом. – На твоем месте я бы весь этот хлам просто продал на eBay: выставил «Купить сейчас» – и готово! Через неделю все разойдется.

– На eBay… – презрительно фыркнул Хогарт. Если не считать мобильного телефона, который был у него всегда с собой, он вполне мог обойтись без этого цифрового безумия.

Айхингер окинул взглядом прилавок Хогарта.

– Конечно, если у тебя вообще есть компьютер.

В этот момент зазвонил его телефон. Он быстро выудил его из кармана пиджака. Наверняка последняя модель «Нокии» с инфракрасным портом и как минимум пятью гигабайтами памяти. С таким устройством можно было скачать тонны всякой дряни, что отлично подходило его безупречному виду.

Лицо Гарека помрачнело, пока его напарник слушал разговор. Наконец Айхингер закончил и убрал телефон.

– Шеф, – коротко объяснил он. – У нас «семьдесят пятый». Пенсионер. Домработница нашла его час назад.

– Черт, у нас же конец смены! – проворчал Гарек.

– Вот и скажи это шефу! – бросил Айхингер и направился прочь.

Гарек последовал за ним.

– Ты знаешь, как добраться до Вальдорфгассе?

В следующее мгновение они были уже вне зоны слышимости.

Хогарт знал, что означало «семьдесят пятый» – и снова это был пенсионер. Скоро Гарек появится здесь с пакетом марок или старых иллюстрированных изданий, отсутствие которых никто не заметит. В принципе, он занимался приемом краденого: Гареку нужны были деньги, Айхингер закрывал на это глаза, а он сам продавал этот хлам на блошином рынке. Сказать «нет» он себе позволить не мог. Как говорится, рука руку моет, и без информации Гарека из отдела убийств ему не удалось бы раскрыть некоторые дела, за которые он брался как частный страховой следователь. Кто столько лет прослужил в криминальной полиции, как Гарек, имел доступ ко всей информации – вопрос был лишь в цене. Работа Гарека давно перестала иметь какое-либо отношение к чести или лояльности. Его мотивация была очевидна: он имел надежное место работы. И пока он не совершал грубых нарушений, его нельзя было уволить до конца карьеры.

Насколько Хогарт знал, у Айхингера ситуация обстояла немного иначе. Прежде чем перейти в криминальную полицию, он четыре года патрулировал улицы на машине. За это время его начальник несколько раз делал ему неофициальные выговоры, потому что он выписывал вдвое больше штрафов за неправильную парковку, чем его коллеги по участку, и довольно быстро стало ясно, что все остальные работают слишком мало. Но это была не единственная причина, почему Айхингер не пользовался уважением среди коллег. Он также отказывался вычеркивать из своих штрафов и протоколов нарушения режима закрытия магазинов тех владельцев, кто регулярно вносил деньги в общую кассу участка. Ему быстро стало ясно, что рыба гниет с головы. В отличие от него Гарек придерживался девиза: кто много работает – совершает много ошибок, а тех, кто совершает ошибки, не повышают. Однако то, что Гарек, несмотря на возраст, до сих пор был всего лишь инспектором отдела, как и Айхингер, имело другую причину, которую Хогарт прекрасно понимал. В конце концов, он знал обоих уже более пятнадцати лет.