— А теперь вы будете нам сосать. Если одна из вас попытается укусить или выделывать из себя умную, мы оставим вас здесь, без одежды и сапог.

Им сняли пальто и перчатки с такой резкостью, что Леони упала, упершись ладонями в землю. На этот раз холод с особой яростью атаковал кончики ее пальцев. Майя плакала. Тиски из плоти сжали щеки Леони так сильно, что она была вынуждена разжать челюсти. Однажды ее мать объяснила ей, что тело может находиться в одном месте, а душа — в другом. Что достаточно закрыть глаза и позволить себе вести духам, обитающим в животных, воде, деревьях, скалах, ветре. Тогда подросток подумала о куропатке, которая иногда приходила петь рядом с ее домом, или о серебристом лососе, который сверкал чешуей в озере Вуд, где она рыбачила со своим дедушкой. Но все это была чушь из индейских легенд.

Ничто не могло заставить ее забыть эти хрипы зверя над ее головой, эти запахи мочи, эти отвратительные вещи, которые по очереди запихивали ей в рот, пока она не начинала задыхаться, плеваться и начинать все сначала. Каждая слеза, катившаяся по ее щекам, была внутренней болью, частью ее, которая разрывалась на части.

После того, как они закончили, мужчины вытолкнули ее и Майю на снег, а затем забрали капюшоны.

- Если вы что-нибудь расскажете, если пойдете в полицию, мы повторим все снова. Мы знаем, где вы живете. Вы, ваши матери, ваши сестры. Наши уши везде, наши глаза видят все. Проклятые дикарки.

Затем мужчина наклонился к Леони и еще раз прошептал ей на ухо: - Проклятые дикарки. - Это были его последние слова. Вместе со своими сообщниками он побежал к машине, их личности были скрыты в ослепительном свете фар. Через несколько секунд большой пикап исчез, двигаясь задним ходом, и гул двигателя постепенно затих в безграничной черной безжалостной тьме Крайнего Севера.

Леони лежала на земле, без движения, замерзшая. Казалось, она больше никогда не сможет подняться. Она перевернулась на живот, набрала в рот снег, закричала от теплового шока и жжения кристаллов на слизистой оболочке, но это было ничто по сравнению с тем, что она только что пережила. Ей казалось, что она выплевывает лезвия бритвы, но она продолжала, как будто наказывала себя, причиняя себе боль, одновременно очищаясь. Вкус все равно оставался. Он будет висеть в ней. Бесконечно.

— Нам нужно двигаться, Леони, или мы умрем.

Это Майя, в густой темноте, трясла ее. Кровь уже покидала их руки и ноги, уходя к жизненно важным органам. Их тела постепенно переходили в режим выживания. Десны Леони были в крови, губы покрыты порезами от льда. Майя быстро укрыла ее, потерела ей пальцы, а затем помогла надеть перчатки, которые она похлопала друг о друга.

Вокруг них березы и ели вышивали бесконечные черные процессии. Иногда змеи из замерзшей воды блестели под луной, как шрамы на земле. Не было возможности узнать, где они находились. Они начали идти, ставя ноги в колеи, оставленные шинами. Без слов. Не глядя друг на друга. Их сердца были мертвы.

Они шли так более часа, толкаемые порывами ветра, теряя равновесие на неровной местности. Леони страдала мучительно из-за своих губ, из-за капель горячей крови, замерзших на поверхности мякоти, еще больше раздражавших ее раны. На пределе сил они наконец увидели внизу огни города, который обе ненавидели больше всего на свете. Их темницу, это разветвленное чудовище, которое подрезало им крылья.

У внушительного административного здания INC, у входа в шахтерский город, следы шин, по которым они шли, смешались со следами других автомобилей. Те, кто сделал с ними это, растворились в городской анонимности. Завтра, послезавтра, через месяц они наверняка встретят этих грубиянов, не зная об этом. Они всегда будут тащиться за ними, куда бы те ни направились, как хищники на охоте.

Прежде чем они расстались перед улицей Эклипс, которая обозначала границу с заповедником Папакассик — улицей, такой же, как и все другие, длинной и однообразной, — Майя схватила Леони за руку.

— Никто не должен об этом знать, ты меня поняла? Если мои родители узнают об этом, мне конец.

— Если мы ничего не скажем, мы останемся грязными. Это будет грызть нас, как рак. Эти парни должны заплатить за свои деяния.

Молодая инну усилила объятие. Ее раскосые глаза были остры, как наконечник стрелы.

— И как, по-твоему, они их найдут, а? Сержант Лиотта ненавидит инуитов, он всех пугает и не пошевелит и пальцем. Ты знаешь моего отца, он не потерпит, чтобы наша семья была опозорена. Ничего не произошло, Леони, слышишь? Всего этого никогда не было. Это будет нашим секретом. Поклянись, что сохранишь его.

Леони Рок имела несчастье быть метиской. Инуиткой и белой, но, главное, ни инуиткой, ни белой. Майя была ее единственной подругой. Без нее Норфервилл был бы еще более холодным и враждебным. Проклятые дикарки.