Да знаю я, что у меня пижама с пузырями на коленях. Но, клянусь, ей и двух месяцев нет, просто материал фиговый.

— Здравствуйте!

— У меня доставка для... Варвары, — смотрит он в планшет. — Фамилия не указана.

— Это я.

— Отлично! — он разворачивается и, отодвинув дверь фургона, достаёт шикарный букет цветов. — Это вам.

Я забираю цветы, но под впечатлением даже не могу с места сдвинуться. На прощание курьеру отвечаю только кивком и промямленным «спасибо».

Сверху карточка, в которой всего одна строчка: «Извини, я повёл себя неправильно».

Эрик, блин!

Мог бы и в сообщении извиниться. Но внимание и цветы всё равно приятны. И я набираю ему: «Ты прощён», а в конце — улыбающийся смайлик.

«Я рад», — присылает он в ответ.

Да уж... Хоть бы ногтей насыпал.

Но всё равно цветы поднимают настроение, и я, перебирая их в букете, иду в дом.

— Кто так расщедрился? — встречает меня заспанная тётя.

Её волосы тоже взъерошены, а под глазами чёрные патчи. В зубах сигаретка, а в руке моя чашка кофе.

— Ещё себе сваришь, — читает она мой недовольный взгляд. — Кто подарил-то?

— Эрик извинился за вчерашнее недоразумение.

— Господи, когда он от тебя отвяжется?! — закатывает мама глаза и встаёт из-за стола, чтобы поставить кружку и тарелку в посудомоечную машину. — Прилип как пиявка. Неужели не видит, что он тебе неинтересен?

— Вика, должна же у парня быть хоть маленькая надежда, что ему дадут, — усмехается тётя и делает затяжку.

— Сомневаюсь я, что он в монахах ходит. Не урод же. Но всё равно вокруг Вари крутится.

— Эй! — возмущаюсь, наливая воду в вазу. — Вы моего друга обсуждаете.

— Друг! — синхронно фыркают мама и тётя.

— Таких друзей за хрен и в музей, — высказывается тётя. — У меня их вагон и маленькая тележка, все бескорыстные. А как выпьют, так под юбку лезут. Лучше про вчерашнего парня расскажи, — с лукавой улыбкой просит она. — Ой, Вика, там в машине такой самЭц сидел, что у меня чуть челюсть не отвисла. Вот за кого надо хвататься, Варюша.

— Тётя Ира... — с укором смотрю прямо ей в глаза.

— Что? Он сам ничего не скрывал. Машинка, кстати, у него тоже мощная. Я уже думала, что какой-то важный клиент домой пожаловал, чтобы я ему сверхурочно зубы полечила, а нет. Варю нашу хЫщник привёз. Познакомились, надеюсь?

— Так... — отмахиваюсь и ставлю букет на окно.

— Вик, ну что молчишь?! — спрашивает тётя у мамы. — К Варе такой секскомбайн молотилку свою подкатил, а ты молчишь.

— Я его не видела, — не поворачиваясь к нам, она складывает что-то в сумку.

— Хочешь ещё одного зятя, с которого нехрен взять? Ритка уже нашла себе такого и свинтила с ним не пойми куда. А к нам теперь по их милости менты наведываются.

— Я считаю, что Варя сама должна выбирать себе молодого человека, а не хвататься за первого встречного. Был уже один... на дорогой машине.

— Так, хватит! — не выдерживаю их болтовни и прерываю. — А ничего, что я тут?! Джексон просто помог девушке на дороге и ничего более. Устроили тут! Я со своей личной жизнью сама разберусь, без чьей-либо помощи. Мне вообще одной хорошо, — со злостью ставлю кружку на кофемашину.

— Джексон? — от удивления тётя рот открывает. — Импорт, что ли?

— Не интересовалась. По-русски говорит чисто. И вообще он здесь по делам, скоро уедет.

— Всё, я на работу! — поднимает мама палец вверх, будто вспомнила, куда собиралась. — А то в понедельник хозяйский сынок примчится аудит проводить, и я предчувствую, что этот Евгений Станиславович попьёт ещё нашей кровушки. С самим Ольховским я бы ещё нашла общий язык, как-никак учились вместе, но сынок...

— Викуля, первую любовь вспомнила, — с хитрым прищуром и улыбкой тётя крутит пальцем в воздухе.

— Когда это было! — фыркает мама. — Та любовь уже давно заржавела. Пока!

— Мама никогда не рассказывала, что у неё с Ольховским любовь была, — произношу тихо, когда она уходит из кухни.

— Ой, да какая там любовь! Один раз перепихнулись после выпускного в университете. Он потом в Москву вернулся, здесь только учился, а она с вашим отцом познакомилась и замуж выскочила, дурында. Жила бы сейчас как у Христа за пазухой. Но... — разводит тётя руками.

— Никто не знает, как бы было, — не соглашаюсь с ней. — Может, он ещё хуже отца.

— Не исключено. Только я о нём ничего плохого не слышала, кроме того, что он завод хочет закрыть из-за нерентабельности. Поэтому и отправляет своего мажористого сыночка проверку провести. Господи! — закатывает она глаза. — Да что он может?! Пацан ещё.

— Вряд ли бы Ольховский послал своего сына, если бы тот ничего не понимал в бизнесе.