Глава 1. Прощай, латте, привет, навоз!

Люсиль

— Людмила Андреевна. Людм… — голос горничной стучит по ушам, как барабан.

Вчерашняя вечеринка определенно удалась. Я совершенно ничего не помню, у меня раскалывается голова. Помню только, как в очередной раз отказала Дениске в сексе. Потом он обиделся и отправил меня на такси. Я ввалилась в особняк и… дальше все, как в тумане.

— Заткнись, Варвара, — рычу, — и без тебя тошно!

— В… ваш отец… он…

Я только открываю рот, чтобы послать ее куда подальше, чтобы не мешала спать, как вдруг меня чуть не сносит громогласным рыком отца.

— ЛЮДМИЛА АНДРЕЕВНА УГЛИЦКАЯ!

Я скатываюсь с кровати, падаю на пятую точку и шиплю. Звуки особняка обрушиваются на меня мощным звуковым ударом. В дверях стоит отец. Его лицо цвета спелого помидора не предвещает ничего, кроме катастрофы.

— Па, ну зачем так орать? — пытаюсь встать, судорожно поправляя шелковое платье-мини. — И без тебя голова раскалывается!

— А нужно меньше пить! — отец швыряет на кровать планшет с заголовком «Дочь олигарха Углицкого устроила заплыв в фонтане». — С меня хватит, Люся! Мое терпение лопнуло. И я принял решение…

— Какая еще Люся? — морщусь от мигрени, массируя виски. — Я Люсиль! Это звучит как дорогое французское вино или название яхты. А Люся — это женщина, которая торгует беляшами на вокзале!

— Вот и отлично, — папа недобро усмехается. — Значит так. Пора заканчивать тусовки и становиться человеком. Я связался с твоей прабабушкой. Она живет в деревне за городом, в Верхних Прудищах. И ей как раз нужна помощь по хозяйству. С двумя козами и огородом.

Чего?! Ну уж нет!

— Прудищи? Это что, бренд подгузников для взрослых? — с губ срывается нервный смешок. Или икота, я еще не поняла. — Па, это несерьезно! Ну давай… я не знаю… на курсы запишусь. Или в приют для собак схожу… разочек. Пофотаюсь и восстановлю доброе имя Углицких.

— Я все решил. Ты едешь в Прудищи. Там нет никаких курсов, зато есть огород, — он складывает руки на груди.

Я взрываюсь.

— Это абьюз! — возмущаюсь, забыв о похмелье. — Ты жестокий! Ты разрушаешь мою личность! Я сбегу в Париж, я… голодовку объявлю!

Отец достает из кармана мои банковские карты. Золотую, платиновую. И мою любимую безлимитную, которую я ласково называю «моя прелесть».

— В Прудищах нет банкомата. Да и тратиться там не на что. Так что твои карты остаются дома. Я забрал из твоей сумочки ключи от пентхауса. Так что, дорогая моя, либо деревня, либо я принимаю предложение Олега Ивановича. Помнишь, он хотел объединить капиталы через ваш брак с его сыном?

Тут же вспоминаю тридцатилетнего лысого хомяка в огромных очках, который весь деловой ужин пускал слюни на мое декольте. Меня аж передергивает.

— С этим скуфом?! — в ужасе округляю глаза. — Который считает, что чтение состава на освежителе воздуха — это интеллектуальный досуг? Па, умоляю…

— Выбирай. Навоз или ЗАГС.

Сборы проходят в режиме экстренной эвакуации.

Запихиваю в чемодан самое необходимое: три пары туфель на двенадцатисантиметровой шпильке (вдруг там дискотека в клубе?), коллекцию шелковых комбинаций, стратегический запас патчей под глаза.

Ну а что? Вдруг там не совсем все плохо?

Все-таки современная деревня — это что-то вроде эко-отеля? А я давно планировала отдых дикарями…

— Ты куда это собралась, Люся, на неделю моды в Милане? — отец заходит в мою комнату, оглядывает мои два чемодана и сумочку.

— Девушка должна быть красивой даже в Прудищах, — откидываю черные длинные волосы, затем беру с тумбочки свои Райбаны. — И прекрати называть меня Люсей! Я Люсиль!

— Удачи, Люсиль, — папа давится хохотом. — Баба Тася и козы Зинка с Манькой тебя уже ждут.

Он помогает мне спустить чемоданы.

Я прыгаю в свою белоснежную БМВ, бросаю прощальный взгляд на особняк. Вздыхаю, понимая, что впереди километров шестьдесят ада.

Пишу подруге в мессенджер: «Крис! Аларм! Меня сослали в ГУЛАГ! В какие-то Прудищи. Без карт и средств к существованию. Спасай!»

Ответ прилетает через минуту: «Ой, Люсиль, зато загар будет фермерский, натуральный! Не забудь зажечь с местным трактористом. Говорят, секс на сеновале — это тренд сезона. И привези мне козьего сыра, чмоки!»

— Овца, — улыбаюсь сквозь зубы. Выключаю телефон.

Чем дальше от города, тем хуже асфальт.

Точнее, его становится меньше, пока он не исчезает совсем. Дорога напоминает сыр Маасдам, где полотна меньше, чем дыр!

Моя бедная «Бэшечка» явно не в восторге от деревенского вайба.

Вокруг лишь поля, леса и лопухи. Ну еще немного пованивает экзистенциальным кризисом. Совсем чуть-чуть.

До Верхних Прудищ я доезжаю ближе к обеду. Желудок урчит, а солнце начинает знатно так припекать.

На эко-отель это место похоже более чем никак. Покосившиеся заборы, вальяжно гуляющие жирные гуси и тишина.