— Кого это ты называешь старым оболтусом, Зак? — Он возится со своим слуховым аппаратом. — Мы одного возраста! — вырываются недовольства из-под его пышных усов. Я всегда дразню его тем, что он похож на золотоискателя Пита9 из «Истории игрушек», и умоляю нарядиться им на Хэллоуин. Я мог бы быть Булзаем10. Иго-го.

— Ходи уже. Ты же знаешь, я надеру тебе задницу, как и всегда. — Я поправляю очки и скрещиваю руки на груди. Мне уже давно надоело поправлять его насчет моего имени. С первого дня он твердит, что имя Зав — дурацкое, и в итоге зовет меня Заком, несмотря на мое раздражение.

Том ворчит, наклоняется к доске, и двигает своего ферзя, подставляя его прямо под удар моего короля.

— Шах, — самодовольно усмехаюсь я.

— Ты чертов жулик! — Том смахивает фигуры с доски, и я закатываю глаза.

И вот он называет меня драматичным.

— А ты не умеешь проигрывать. — Я закидываю ноги на стол, скрещивая лодыжки, и окидываю взглядом бар. Наша партия окончена. С тех пор, как Том состарился, баром управляют его внуки, которые также переоборудовали его в ресторан. Они, кажутся, славными ребятами, но я сторонюсь их, чтобы не провоцировать лишние вопросы о моей неизменно привлекательной внешности.

Посетители переговариваются и снуют по залу, как рой букашек. Мимо пробегает маленький человеческий ребенок и чуть не врезается мне в плечо. Я брезгливо отшатываюсь, стряхивая с рубашки невидимых микробов. Дети — одна из самых нелюбимых мною вещей со всем их нытьем, воплями и беспорядком, но обычно в этом виновато паршивое воспитание. Единственное мое исключение для маленьких спиногрызов — если Селин захочет детей. Я дам ей столько, сколько она пожелает. С нетерпением жду практики по их созданию.

Подождите-ка.

Дети.

Селин.

Мне нужно это записать.

Достаю из кармана свой верный блокнот и ручку, облизываю палец и перелистываю на новую страницу. Быстро нацарапываю Оплодотворить Селин под новым заголовком «Цели на мою долгую жизнь с Селин».

К тому же, хоть вампиры и могут иметь детей, это все же редкость, а значит, если она их захочет, нам придется много практиковаться. Я довольно потираю руки в предвкушении.

— Твои глаза светятся безумием, Зак. — Том трясет передо мной ладьей, и я выхватываю ее у него.

— Понятия не имею, о чем ты, да и откуда тебе знать? Ты же не видишь, — дразню его я, но на лицах обоих появляются легкие улыбки.

Убрав блокнот обратно в карман, снова расставляю шахматы, собирая разлетевшиеся фигуры с пола. Эта доска — мой подарок Тому на Рождество несколько лет назад, ручная работа французского мастера.

— Это ты так думаешь. Может мое тело меня и подводит, но разум свеж, как маргаритка. Если ты молчишь — значит, что-то замышляешь. — Он пытается встать, его руки дрожат, а пальцы впиваются в столешницу. Я мгновенно оказываюсь рядом, чтобы помочь, но он лишь фыркает.

— Отстань. Глаза и уши может и бесполезны, но ноги все еще работают. — Стряхнув мою руку, он уходит. — Все никак не пойму, как ты так быстро двигаешься в нашем то возрасте, — ворчит он. — Это чертовски раздражает.

— Пока, Том, — кричу я, выходя из бара.

Не могу не покачать головой на его ответное хмыканье. Однажды мое приветствие останется без ответа, и я смакую ту малую крупицу человечности, что еще осталась во мне, — этот укол боли от осознания того, как тяжело мне будет, когда его не станет.

Стоя под навесом ресторана, я наблюдаю, как дождь барабанит по бетону. Мой кремовый свитер темнеет под натиском капель, скапливающихся на ткани, когда я высовываю руку. Слизав воду с губ, направляюсь к машине, припаркованной за углом. Легкой трусцой добежав до элегантного черного спорткара, я втискиваю свою крупную фигуру внутрь и пристегиваюсь. Неуязвимый или нет, но я — образцовый гражданин.

Перед тем, как уехать, достаю блокнот и записываю:

Убедиться, что Селин всегда пристегивается. Безопасность — это сексуально.

Я уже знаю, что чем больше времени будет проходить, тем труднее мне будет сдерживать растущее влечение к ней. Притяжение истинной пары невозможно игнорировать вечно, и я устал убеждать себя в том, что она не моя. Сначала я боялся признать это, дать имя тому, что и так было очевидно, потому что я был один так долго, что даже малейшая вероятность ошибки меня сдерживала. Решить, что спустя столько лет я наконец нашел свою пару, а потом осознать, что ошибся, — это бы меня опустошило.

Но я не ошибаюсь.

Селин — моя.

И я не могу не желать узнать ее получше. Медленно. Как положено. Она человек и заслуживает ухаживаний. Ради нее я хочу сделать все правильно. Так, как она того ожидает.

Вот только я — это я, и, если быть честным с самим собой, я никогда не действую «нормально».

Полагаю, это следствие жизни протяженностью в сотни лет, но делать все нестандартно — куда веселее. Это делает жизнь интересной.