— У соседей в тот день были гости. Дети играли в саду, мяч перелетел через забор. Они тайком перебрались ко мне на участок за мячом и увидели через стекло, как я неподвижно лежу на полу… — Он осёкся, повернулся вбок и указал в центр зимнего сада.

Эвелин на мгновение заметила покрасневшую кожу у него за ухом — он то и дело расчёсывал это место.

— Видимо, моё время ещё не пришло. Терапия вернула меня к нормальной жизни… а с недавних пор я снова преподаю.

— Вы знакомы с Мартином Килианом? — спросила она в лоб.

— В своё время я следил по сводкам за историей со смертью его дочери — об этом писали везде. Довольно драматично.

— Я имею в виду… лично знакомы?

— Мы никогда не встречались. А что?

— И в прошлый понедельник в восемь вечера в «Блэк Ангус Риб Хаус» — тоже?

— Это ещё что такое? Туристическая достопримечательность?

— Нет, стейк-хаус в центре Вены.

Нимайер нахмурился.

— Это Килиан так утверждает?

— Именно. К тому же он сказал, будто вы упомянули, что слушаете все его подкасты.

— Забавно, — буркнул Нимайер. — Я подкасты вообще не слушаю.

Лоб его остался непонимающе нахмуренным. То была первая мимика, которую он позволил себе за последние несколько минут. В остальном, если не считать курения и почёсываний, он всё это время сидел почти неподвижно.

— Килиан стоит на своём твёрдо.

— И вы ему верите? — Нимайер тут же добавил: — Ну конечно, верите — он же ваш подзащитный.

— Честно говоря, я не знаю, кому верить, — солгала Эвелин, чтобы вытянуть из него ещё хоть слово. — Но по выражению вашего лица я отчётливо вижу, что вы что-то от меня скрываете.

Он поднял одну бровь — второе движение лица за всё это время.

— И откуда вы это взяли? Если ваше удостоверение не подделка, вы адвокат, а не специалист полиции по допросам.

— Верно. Только в отличие от полиции я как защитник стою к преступнику ближе, чем следователи. Со мной преступники, как правило, откровенны и доверчивы — а с полицейским всегда стараются скрыть как можно больше.

— И по каким же признакам вы поняли, что я что-то скрываю?

Она развела руками.

— Часто лицо каменеет, когда человек старается не дать себя раскусить. Не хочет выдать ни одного предательского движения. Вот как вы. Но именно это и выдаёт.

— Так значит, в этом всё дело? — теперь он говорил спокойно, почти грустно. — Я не нахмурил лоб, не выпятил нижнюю губу, не закатил глаза, не сморщил нос, не моргнул и не раздул возмущённо ноздри? Серьёзно?

— Многое легче скрыть, когда тело в движении — мимикой и жестами, — возразила она.

— Можно начистоту? Поймите, я как математик не очень-то верю в этот эзотерический психологический бред. Должно быть, вы изрядно отчаялись, раз цепляетесь за такую соломинку.

— Я не верю, что вы не встречались с Килианом.

Он усмехнулся.

— Тут, похоже, желание — отец мысли.

— Судебный психолог…

— Что? — перебил он. — На основании моего бесстрастного поведения заключит, что я лгу? Помилуйте! — Он подался ближе, понизил голос и постукивал пальцем по стеклянному столику. — Со дня смерти жены я нарочно избегаю собственных эмоций. Я не хочу казаться уязвимым. Ни перед кем. И уж тем более — перед адвокатом!

Чёрт! Эвелин закусила губу. А ведь он прав.

— Простите, — откровенно признала она. — Я хотела вас спровоцировать. Вывести из равновесия. Извините, пожалуйста.

Он глубоко вздохнул, подавив приступ кашля.

— Ладно. — Он махнул рукой. — В конце концов, речь о виновности в убийстве. Я вас понимаю. Сделал это Килиан или нет — не знаю; но его мотивы я бы вполне понял. Будь у меня самого побольше духу, я бы и сам спустил курок.

Спустил курок? Нимайер обронил это с такой естественностью, будто и не подозревал, как именно умерла та врач. И верно: в новостях говорили об убийстве — но не о том, как именно Алейна рассталась с жизнью.

— Её не застрелили, а зарезали, — поправила Эвелин.

Нимайер посмотрел на неё округлившимися глазами и снова почесал за ухом.

— Серьёзно? Комиссар Драйер уверяла меня, что её застрелили.

Эвелин улыбнулась.

— Проактивная следственная тактика. Видимо, Драйер хотела заманить вас в ловушку.

— Вот же тварь!

— Вы что, не интересовались делом? Не следили по сводкам?

Он покачал головой.

— Убийцу поймали, меня выпустили из СИЗО — остальное мне неинтересно. Сейчас меня занимает другое. — Он кивнул в сторону коробок с фотографиями.

Чёрт бы всё побрал! Либо вся эта история с Нимайером — ложный след, в который она забрела, либо перед ней блестящий и притом расчётливый лжец. В любом случае вызывать его на перекрёстный допрос на процессе она поостережётся. Перед присяжными с этим можно только проиграть.