Похоже, сегодня был как раз мой день.

Потому что я Корделия, мать ее, Мастерс. Если уж я за что-то берусь, то делаю это на совесть. В том числе наживаю себе врагов и нанимаю подрядчиков.

— Девчонки, живее в дом. На улице мороз.

Нагруженная пакетами с едой, которую мама заставила нас взять с собой, я загнала своих восьмилетних близняшек внутрь и нажала на брелке кнопку блокировки. При обычных обстоятельствах я бы до последнего отбивалась от маминых попыток нас накормить, но при мысли о том, что сегодня на ужин у нас по плану пудинг из семян чиа и запеканка из кале, я выбрала меньшее из двух зол.

Девочки поплелись в дом и стали стягивать сапоги, попутно споря о преимуществах космических путешествий. Наше подобие прихожей, которое мы обустроили в задней части дома рядом с кухней, представляло собой жуткий бардак.

Вообще-то изначально это был вход для слуг, и старые каменные ступени давно пора было менять. Со временем вдоль стен здесь должны были появиться красивые встроенные шкафы с отдельной секцией и ящиками для каждого ребенка. А рюкзаки висели бы ровным рядком на крючках на фоне аккуратных деревянных панелей.

Но сегодня куртки девочек висели на кое-как прилепленных самоклеящихся крючках, а мокрые сапоги стояли на совершенно разных обувницах. Если честно, для такого количества жильцов все выглядело еще вполне сносно. Всего нас тут обитало четырнадцать человек. Из них семеро — дети от двух до шестнадцати лет. В нашем распоряжении были горы сапог, зимних штанов и огромное ведро, доверху набитое шапками. Мы уже давно бросили попытки разделять вещи по семьям. На данном этапе меня волновало только одно — чтобы у моих детей головы были в тепле.

Кай иногда ворчал, когда Фиби забирала его любимую шапку с логотипом «Boston Bolts», но в целом наши дети привыкли к такой коммунальной жизни. Каждый день у нас царил хаос, но за последние одиннадцать месяцев мы поймали свой ритм.

Я размяла шею и скинула сапоги. Еще неделя, и я снова вернусь к привычным шпилькам, но прямо сейчас мне хотелось только обуть уютные тапочки и налить себе хорошего вина.

Завтра нас накроет похмелье после праздников. Последние несколько дней дети толком не спали, так что все были на грани истерики. Добавьте к этому переизбыток эмоций и сахара — и вот вам идеальный рецепт катастрофы.

И это не говоря о том, что сразу после Нового года у меня начинается судебный процесс, и до того, как я вообще смогу подумать о сне, мне нужно изучить целые коробки с материалами дела.

Когда я вошла в кухню, до меня донесся детский гомон откуда-то неподалеку. Скорее всего, из гостиной, где они, судя по всему, играли со всеми подарками, полученными накануне. Проснуться рождественским утром вместе с тремя лучшими подругами и всеми нашими детьми — это была настоящая магия.

Дети твердо вознамерились привезти домой самую огромную елку, какую только смогут найти на ферме. Беккет поворчал лишь самую малость, а потом пригнал целый грузовик, чтобы ее доставить. Когда мы с парнями установили ее в гостиной, то потратили несколько часов, украшая ее криво висящими гирляндами и самодельными игрушками, на создание которых детей вдохновила Дилан.

У меня до сих пор болели щеки от улыбок.

Видеть радость на их маленьких лицах, пока мы открывали подарки и ели блинчики, — ради этого стоило пройти через все трудности.

В детстве я всегда мечтала о большой, шумной семье, где много тепла, смеха и любви.

Вместо этого я росла единственным ребенком у вечно отсутствующих родителей, которые едва выносили друг друга. У меня не было ни живых бабушек с дедушками, ни хотя бы двоюродных братьев или сестер моего возраста, с которыми можно было бы праздновать.

Слава богу, была тетя Луиза. Белая ворона в семействе Мастерс, она была одновременно эксцентричной и жутко веселой. Старшая сестра моего отца, старая дева, которая больше всего на свете любила сигареты, бульварные романы и своего померанского шпица по кличке Дин Мартин, который ушел из жизни на несколько лет раньше нее.

Она тоже обожала этот дом. Вечно устраивала праздники и вечеринки для самых разношерстных компаний друзей и соседей. К сожалению, из-за деменции она больше не могла этим заниматься. К моменту ее смерти большая часть ее состояния ушла на оплату ухода за ней.

Единственным сокровищем, которое ей удалось сохранить до своего последнего дня, был этот дом. И она оставила его мне.

Хотя он и требовал огромных вложений — дом пришел в запустение вскоре после того, как ей поставили диагноз, и на ремонт просто махнули рукой, — он дал кров мне, моим подругам и нашим детям. Он стал для нас безопасным убежищем. Три женщины, живущие со мной под одной крышей, были моими людьми вот уже почти двадцать лет. Мы оставались вместе и в радости, и в горе. А недавно в нашу нетрадиционную семью влились и трое мужчин.