Я принимаю душ, одеваюсь и стараюсь держаться от Хейса подальше – развязка так близко, что я вот-вот сорвусь. Хочу, чтобы тайна стала явью. Хочу покончить с этим. Не представляю, как удавалось молчать столько времени, но каждый раз, когда Хейс смотрит на меня с немым вопросом: «Ты в порядке?», так и подмывает выдать: «Я переспал с твоей сестрой, и она беременна. Эй, приятель, мы теперь повязаны навеки. Счастливчик ты наш».

— Все в медиа-центр, живо, — Венцель указывает на Истона, Деккера, Хейса и меня.

Еще одна гребаная задержка.

Глава 29

Глава 29

Фостер

Венцель загоняет нас в зал для пресс-конференций. Я поднимаюсь на подиум и направляюсь к дальнему краю стола. Деккер садится следом. Обычно меня бы это взбесило, но прямо сейчас предпочту видеть рядом его, а не Хейса.

Как только мы рассаживаемся, Хейс, по своему обыкновению, перенимает инициативу и кивает одному из репортеров.

— Фостер, сегодня было непохоже на обычный проигрыш.

— А вопрос-то в чем? — осаживаю журналиста, и Деккер предостерегающе пихает меня коленом под столом.

— В раздевалке что-то происходит? — спрашивает репортер и садится.

Я подаюсь вперед, сцепив руки на столе.

— В раздевалке ничего не происходит. Я не дожал. Отстал в счете, мазал по зонам. Эти ошибки привели к хитам и рану. А то и к двум.

— Следующий, — Хейс указывает на другого журналиста.

— Хейс, вы чувствуете, что команда работает как единое целое?

— У меня спрашиваете? — он смеется. Хотел бы я когда-нибудь стать таким же – не принимать каждое поражение близко к сердцу. — Да, думаю, работает, — он окидывает взглядом нашу шеренгу и снова смотрит на репортера. — Дело не в одной неудачной подаче. Это целый ком проблем, который копился какое-то время. Сбои, недопонимания. Мы сплочены. Просто не всегда это демонстрируем.

Поднимается еще один репортер, и я шумно выдыхаю, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось.

— Фостер, камеры весь вечер были направлены на дагаут. Вы с самого начала выглядели... злым. Рассредоточенным.

— Я и есть злой. Мы проигрывали и в итоге проиграли. Если это считывается как «что-то происходит», значит, что-то происходит. Мы упускаем победы там, где обязаны брать свое.

— Но не путайте эмоции с расколом в команде. Нам всем не плевать, и иногда это неравнодушие выглядит чересчур шумно, — вставляет Деккер.

— Мы не сломлены. Мы расстроены, — добавляет Хейс. — Следующий.

— Хейс, в девятом иннинге вы вышли на горку, и это выглядело как ссора. Фостер даже не взглянул на вас, когда вы уходили. Обычно вы понимаете друг друга с полуслова.

Хейс выпрямляется, чтобы ответить, даже не взглянув в мою сторону, но я быстро его перебиваю:

— Я отвечу. Хейс делает свою работу. Он пытается замедлить темп игры, а я – ускорить. Вечное перетягивание каната между кэтчером и клоузером. Уверен, со стороны выглядело паршиво...

— Но мы лучшие друзья, — подхватывает Хейс, — и давно работаем вместе. На горке он выкладывается по полной. Мы всегда прикрываем друг другу спину.

Твою ж мать, Карлайл. Не неси эту чушь.

Тот же репортер остается стоять, хотя я искренне желаю, чтобы он уже заткнулся.

— У вас все в порядке?

Хейс смеется.

— Ну, он скорее стекло сожрет, чем признает, что нужна передышка.

По залу прокатывается смешок, разряжая обстановку, но я лишь качаю головой.

Хейс указывает на другого журналиста, и тот произносит:

— Вопрос к Фостеру. В конце игры вы прижали Дрю Триггса к стене дагаута. Это были просто дружеские дурачества, или все серьезно?

Щелкает затвор камеры, на моих скулах ходят желваки.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Что, с Деккером или Истоном никто пообщаться не хочет? — сквозь толпу репортеров проносится пара смешков, но я лишь выигрываю себе несколько лишних секунд. — Мы с Дрю повздорили. Я распустил руки. Это неприемлемо. Точка. Неважно, что именно было сказано, неважно, насколько накалились страсти – я был неправ.

Поднимается следующий.

— Это что-то новенькое. Вы признаете свою неправоту. Триггсу тоже принесли извинения?

Что это за придурок? Папаша Дрю, что ли?

Я натягиваю улыбку, с которой наверняка выгляжу как полный мудак.

— Еще нет. Думал, он придет вместе со мной. Но, видимо, отдуваться за двоих выпала честь мне.

Истон притягивает к себе микрофон.

— У всех нас есть эго, и иногда мы переходим черту. Это обоюдный процесс. И могу заверить: если Фостер почувствовал необходимость поставить Дрю на место, на то была веская причина.

Я обвожу взглядом шеренгу, и плечи наконец-то отпускает напряжение, сковывавшее их весь день. Черт возьми, за меня еще никто, кроме Хейса, не вступался. Истон кивает.

— С этим разберемся внутри команды, — Хейс указывает на журналиста, который еще не задавал вопросов. — Следующий.