Услышав тон, брат поднимается, бросая сборы. Сразу ясно – стряслось что-то серьезное, и, скорее всего, касается Келли.

Седьмая игра – не самое удачное время, учитывая, что Келли на последней неделе беременности. Разумеется, Фостер велел оставаться дома, и, само собой, она ответила: «Только через мой труп». Сошлись на том, что она посидит в ложе. Видите? Учатся идти на компромисс.

— Что с Келли? — Фостер хватает сумку и бегом вылетает из комнаты.

Мы с Истоном и Хейсом переглядываемся, подхватываем вещи и бросаемся следом. Внезапно горечь поражения в серии уже не кажется такой нестерпимой.

Фостер уже рядом с Келли; кто-то катит инвалидное кресло, и это кстати. Иначе он, чего доброго, понес бы ее на руках.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую», — распоряжается Фостер.

— Нет... нет, — Келли качает головой. — Мы сами доберемся до больницы.

Каким-то чудом мы все выбираемся со стадиона и рассаживаемся по машинам. Лейтон с Хейсом приходится ждать минивэн, чтобы втиснуть туда всю ораву.

Здесь все.

Родители Хейса и Келли.

Мать.

Лейтон с детьми.

Родители Истона.

И недавнее пополнение... Пенелопа с дочкой, Хейзел.

Мы так суетимся, заказывая такси и стараясь поскорее доехать до больницы – ведь каждый хочет поддержать Фостера и Келли, – что лишь обернувшись к заднему сиденью, я осознаю: в машине оказались мама, Пенелопа и Хейзел.

Да уж, неловко вышло.

Мама заводит уже привычную светскую беседу. Нам с Фостером этот дар болтовни ни о чем не передался.

Пенелопа вежливо отвечает на вопросы, а я изо всех сил стараюсь не вслушиваться в каждое слово, хотя безумно хочу разузнать, как протекает ее жизнь.

Пенелопа – мое «может быть, когда-нибудь». Наши пути пересекались, но так и не сумели задержаться друг возле друга.

Всю недолгую поездку я откровенно мучаюсь, а когда мы выходим из машины, то вваливаемся в здание гурьбой, напоминая чересчур сплоченное семейство, напрочь лишенное личных границ.

Что, вообще-то, не так уж далеко от истины.

Пока Келли и Фостер пропадают в недрах клиники, мы в итоге оседаем в зале ожидания родильного отделения, борясь за свободные стулья.

Проходит пятнадцать часов. Мы по очереди заглядываем к Келли, жалующейся на жизнь – вполне, надо сказать, заслуженно. Мы заказываем еду, проваливаемся в сон, но никто не уходит.

Наконец, почти в полдень следующего дня, выходит Фостер и объявляет новости.

— Эллис Райли Дэвис официально с нами.

Выглядит так, будто отыграл все семь матчей Мировой серии за одну ночь, но я и представить не мог, что увижу на его лице подобную улыбку.

Я горжусь тем, какой путь он проделал. Брат позволил себе влюбиться и умудрился все не испортить. Я бросаю взгляд на Пенелопу, играющую с Хейзел и Монро. Фостер куда храбрее.

Мы по очереди заходим навестить Келли и новорожденную, и, когда наступает черед, я иду в паре с Пенелопой.

Может, Вселенная пытается на что-то намекнуть?

Келли лежит на больничной койке, Фостер не отходит от нее, поглаживая по волосам. Эллис спит в кювезе.

— Красавица.

Я, пожалуй, более чувствителен, чем близнец, но в целом не из тех парней, что пускают слезу по любому поводу, поэтому меня удивляет нахлынувший поток чувств при взгляде на племянницу.

— Надеемся, что глаза так и останутся голубыми, — Келли улыбается Фостеру.

Фостер подходит, берет малышку на руки и протягивает мне. Немного поражает то, как уверенно и ловко он обращается с младенцем.

— Эллис, это дядя Деккер. Когда попадешь в переплет, к нему за помощью не ходи – он из тех, кто всегда соблюдает правила. Для таких дел лучше подойдет Истон.

Мы усмехаемся, и брат передает дочку мне. Принимая ее, чувствую себя неловко, но все же справляюсь.

Мы с братом понемногу восстанавливаем отношения, и это заставило принять определенные решения касательно женщины справа – и того, почему нужно держаться на расстоянии. Между нами столько недосказанностей. Возможно, прошлое стоит похоронить и дать ему сгнить, чтобы никогда больше не выкапывать. Оставить все как есть и просто жить дальше.

— Она будет примерной девочкой, — говорит Келли.

— Нет ничего плохого в том, чтобы капельку похулиганить, — Фостер подмигивает Келли.

— Ну, разве что самую малость, — она с улыбкой смотрит на Эллис, уютно устроившуюся у меня на руках.

Пенелопа заглядывает мне через плечо, окутывая ароматом духов. Готов поклясться, она пользовалась ими и раньше.

— Хочешь взять ее? — протягиваю Эллис Пенелопе, и та с легкостью принимает ребенка. Еще бы, все-таки мать.

Пенелопа баюкает малышку и покачивается так естественно, будто это заложено в ней самой природой.

— Теперь и мне захотелось еще одного. Забываешь, каково это.

— Позвоню тебе, когда придет время кормить ее в три часа ночи, и тогда скажешь, не передумала ли, — в глазах Келли, наблюдающей за Пенелопой и Эллис, светится безграничная любовь.