Даниил слушал пустившегося в пространные рассуждения Карла Максимовича, но мысли его были далеко в стороне от речей учёного. Он лихорадочно пытался понять – как именно случилось, что теория происхождения видов, которая в памяти бывшего майора была намертво сцеплена с именем Чарлза Дарвина, внезапно оказалась сформулирована русским… ну то есть русским немцем. Он же ведь сам никогда ни сном ни духом… А с другой стороны, ведь и в той, прошлой истории, которую здесь знал только он, оно ведь как-то тоже само случилось. Вряд ли рядом с тем же Дарвином был какой-нибудь попаданец, который ему идеи происхождения видов в уши надул. Вот точно, витало уже к тому моменту нечто подобное в научных кругах, витало… Дарвину просто повезло первым всё это сформулировать. И во многом потому, что наука в Англии в том «варианте реальности» была куда боле развита, нежели чем в любой другой стране мира. В первую очередь вследствие куда большего количества денег, которые шли на это дело в намного более богатой Великобритании. Так что там было больше и университетов, и лабораторий, да и учёных в целом. Ну и возможностей для изучения разных этих… как его… биомов, ландшафтов, климатических зон и так далее у английских учёных тоже было больше. Причём как бы не на порядки! В конце концов, Британская империя к настоящему моменту раскинулась на пяти континентах! Вот и приходилось англичанам обеспечивать логистику по всему миру. С чего перепадало и учёным.

Но это там! Здесь же… да тоже, вероятно, британцы могли тратить на науку больше, но уже точно не на порядки, как там! И если число университетов в России по сравнению с изначальным вариантом истории выросло не так чтобы очень, то вот число студентов, в них обучаемых, точно возросло в разы. Как и число учёных и преподавателей, в них работающих. Да и с логистикой в Российской империи дела также обстояли совсем по-другому, нежели в истории бывшего майора. Получение контроля сначала над Калифорнией, а затем и над всем западным побережьем Северной Америки потребовало куда более многочисленного флота, который к тому же куда больше плавал. Заселение-то приобретённых территорий надобно было обеспечивать! А развитие железных дорог в разы облегчило доступ в Сибирь, Китай и Азию в целом, а также на азиатское побережье Тихого океана. В первую очередь, конечно, стараниями Толеньки Демидова, но не только… Так что ныне куда более многочисленным, нежели там, русским учёным и естествоиспытателям вполне было где развернуться. И вот тебе результат!

– Мм… простите, профессор, а господин Дарвин ничего подобного не писал? – довольно бесцеремонно прервал разглагольствования увлёкшегося учёного бывший майор.

– В смысле? – нахмурился тот. – Что вы имеете в виду?

– Ну-у… о происхождении видов.

– О происхождении видов он писал довольно много. Эта тема вообще нынче довольно популярна в среде естествоиспытателей… Что же касается господина Дарвина, то мы с ним довольно активно переписывались по вопросам открытого мной «зародышевого сходства» ещё до моего путешествия с цесаревичем.

– Нет, я имел в виду конкретно эту формулировку. – Даниил, опустил взгляд на вручённую ему монографию и прочитал: – «О происхождении видов путём естественного отбора». Он ничего подобного не издавал?

– М-м-м… насколько я знаю – нет! – несколько озадаченно отозвался Карл Максимович. – А что, у вас есть информация, что издавал? – насторожился он.

– Нет-нет, – поспешно вскинул руку Даниил. – У меня такой информации нет. – Князь на мгновение задумался. Хм, если уж всё так повернулось, то, пожалуй, стоит приложить максимум усилий, дабы приоритет русской науки в данном деле был максимально подтверждён. – А знаете что, профессор, – решительно произнёс он, – я думаю, нам надобно издать вашу монографию на всех основных европейских языках. На русском, я вижу, она уже издана. Какой тираж, кстати?

– Двадцать пять экземпляров, – несколько ошарашенно ответил Бэр. – И двадцать на немецком. На русском больше потому, что это непременное требование Академии наук… – Ну да, они с Николаем ещё более десяти лет назад сумели-таки продавить новые требования к научной и образовательной деятельности в Российской империи, согласно которым все научные работы российских учёных, а также иностранных, но работавших по контракту в российских высших учебных заведениях, считались исполненными только после публикации оных на русском языке. А то ранее с этим делом был полный бардак – все публиковались кто как хотел. Кто на латыни, кто на французском, а очень многие публиковали работы на немецком. И далее никто ничем не заморачивался. Мол, кто хочет – пусть сам переводами и озаботится… Да что там говорить – в части университетов даже преподавание велось на иностранных языках. В том же Дерптском – на немецком, а в ныне закрытом Виленском – на польском. А русский там был так – сбоку припёка… Но, слава богу, с этим тоже удалось справиться. Ныне все высшие учебные заведения обязаны были основную часть предметов преподавать исключительно на русском языке. Отступления от этого правила имели место быть только на факультетах местной и иностранной филологии.

– Мало! – Светлейший князь резко рубанул рукой. – Я полагаю нам нужно издать пятьсот… нет – тысячу экземпляров на русском и столько же на немецком. А также ещё по пять сотен на английском, французском и испанском. Нет! На испанском тоже тысячу.

– Мм… Ваша Светлость, – обескураженно начал Карл Максимович, – я, конечно, польщён, но бюджет…

– Об этом не беспокойтесь, – отмахнулся Даниил. – Все расходы я беру на себя. Как и затраты на рассылку вашего труда во все университеты Европы и Америки! – Увы, насколько знал Даниил, в других частях света университетов на настоящий момент просто не существовало.

– Ваша Светлость, раз вы принимаете столь благосклонное участие в распространении моего скромного труда, – осторожно начал явно ошеломлённый профессор, – я бы хотел обратиться к вам с просьбой выделить мне пару десятков экземпляров дополнительного тиража, дабы я смог… э-э… несколько расширить круг тех учёных, которым я бы хотел отправить мою монографию индивидуально.