Первые звуки гитары отозвались в тишине комнаты резким боем. Я прикрыла глаза, отгораживаясь от зрителя, вступая во тьму своего воображения. Пока во тьму…

Прогнала рисунок мелодии по кругу, вспоминая аккорды, и как только поняла, что все помню, открыла глаза и, глядя поверх голов собравшихся мужчин, начала. Мечтать? Погружаться?

Ярр научил меня и этому. В любое дело надо погружаться с головой. Гореть им. Если ты поешь, то уже не тут. Ты – там.

Там, где слышен шелест крыльев за плечами, там, где теплые воздушные потоки держат в невесомости, там, откуда можно увидеть мир. Свою страну. И свою ли?

Она и правда – не моя… Моя, небольшая, что была центром мироздания, осталась позади, а та, на престол которой сейчас прочат, еще не приняла…

Птицы не всем даются в руки. А те грязные лапки, что порой тянутся к яркому оперению ее высочества Александры, вообще оборвать временами хочется.

Когда закончила, передала инструмент обратно Искуснику. Мидьяр рассеянно погладил деку и вопросительно на меня посмотрел:

– Птичка, значит?

– Птички разные бывают, – с усмешкой добавил Лирвейн.

– Согласна, – качнула головой я. – Бывают певчие в клетках. Для красоты и престижа. Бывают серые и почти незаметные. Но они или очень красиво поют… или просто полезные. Но часто о последнем знают только хозяева птичек. А если пернатая достаточно хищная, чтобы стать независимой, то только она. К таким бы я отнесла Коршуна.

– А еще? – Лир откинулся на спинку кресла и с любопытством посмотрел на меня. Странный он сегодня…

– Хм… – потянулась к своему полупустому бокалу, качнула, полюбовалась на рубиновые переливы «Ардагора» и продолжила. – Падальщики еще встречаются… Крайне неприятные… так и хочется оперение проредить. Лорд Гадис, к примеру.

Я поняла, что в задумчивости назвала Синего придуманным прозвищем, только когда в комнате раздалось тихое фырканье, которое спустя несколько секунд переросло в сдержанный смех. Мда. Уже не сдержанный.

– Кто-о-о? – выдохнул Мидьяр.

– Адис Вермен, как понимаю, – за меня ответил улыбающийся Лир. Я посмотрела на такого веселого сегодня Водника и подавила желание поинтересоваться его здоровьем. Психическим. Интересно вот, а что меня завтра ждет? При таком-то сегодняшнем раскладе. Опять из крайности в крайность?

– Он, – осторожно ответила я.

– А за что ты так приласкала несчастного? – полюбопытствовал Аэрлис, откинув упавшую на лоб черную прядку.

Я невольно вспомнила, как мы с ним познакомились, и не удержалась от улыбки. Бедная Мариоль… Кстати, оборотень ей своего унижения пока не простил и в ближайшем будущем альтруизмом страдать не собирается…Ну что ж, за любовь надо платить! Даже к котам.

Тьма внимательно на меня посмотрел, я согнала с лица подозрительно довольное выражение и невинно улыбнулась.

– И все же, почему так прозвали Синего? – напомнила мне тему разговора зеленоглазая Маришкина «любовь».

– Да оно само как-то, – пожала плечами я. – В сердцах назвала так еще на первом балу, ну а потом, когда бегала от него по Золотому и Летнему, только удостоверилась, что первое впечатление было верным.

– Мда… – насмешливо сверкнул серыми глазами Лир. – Куда только не уводит полет фантазии.

– Ага, – согласно кивнула я. – В разные стороны таскает. Мы с Мари всегда были на выдумки горазды. С детства.

– Наставнице доставалось? – Лир рассеянно перебирал пальцами кончик своей косы, и я невольно залюбовалась серебряными искрами в волосах мужчины.

– Нет, – рассмеялась я. – От нее в случае чего нам досталось бы. Так что шутили мы безобидно и над теми, кто о нас ничего толком не знал.

– То есть над соседями, – заключил умный Асгард, который вполне успешно выловил зернышко правды среди моих иносказаний.

– Верно, – вздохнула я.

– Видимо, страсть к глупым шуткам у вашей подруги осталась до сих пор, – досадливо поморщился Аэрлис и скривился, похоже, вспомнив что-то особенно «приятное».

Похоже «Стикс» волшебников и правда пьянит. Иной причины хорошего настроения и благостного ко мне отношения Лира я не вижу, Аэрлис сегодня тоже ненормально разговорчив, да и Асгард непривычно раскрепощен. Это практически незаметно, но если учесть почти стальную сдержанность и невозмутимость Оружейника, то перемены видны. Мидьяр… А что Мидьяр? Он практически не пьет, в глазах опять сверкают искры, а волосы медленно меняют цвет на какую-то кошмарную смесь лилового и зеленого.

Я нервно икнула и спросила:

– Ярр, ты чего?

– А что? – невинно осведомился Искусник, покрутил в пальцах зелененькую косичку и лукаво сверкнул синими глазами.

– Да ничего, но… – я неопределенно взмахнула рукой и неуверенно продолжила. – Психоделичненько так…

– Аля, – откинулся на спинку дивана Грезы. – Тебе знаком термин «мне так хочется»?

– Ты уже озвучивал однажды, – покорно кивнула я.

– Так вот, с тех пор причины не изменились, – заверил ненормальный Хранитель.

– Прощайте, остатки разума, – присвистнул подобравшийся Аэрлис, разглядывая шевелюру Искусника.