— Ей здесь не хватает женского общества, — сказала Беверли, когда мы ехали вверх по крутому переулку к «Пчелиному дому». — Есть некоторые темы, которые она не может обсуждать с дедушкой.

Я попросил её попытаться выяснить, кто родители Мелиссы, но она ничего не обещала — даже не обещала рассказать мне, если выяснит.

— Некоторые вещи приватны, — сказала она. — Даже от полиции.

Поэтому, когда мы прибыли, меня бесцеремонно отправили наверх, в кабинет, а Беверли и Мелисса умчались на кухню с возгласами восторга и смутным обещанием, что угощение, возможно, появится в какой-то момент в будущем. Наверху, в кабинете, я осторожно освободил место на откидном столе и убрал стопку старых журналов Bee Craft с деревянного и кожаного стула. Обложка верхнего журнала была тёмно-розовой и изображала линейный рисунок улья и почти абстрактные цветы в бульбозном стиле, который я ассоциировал с обложками Джерри Маллигана середины шестидесятых. Я помню, как часами смотрел на обложку Feelin' Good, когда мне было двенадцать, но это не обязательно было связано с художественным стилем модерн.

Хитрость, когда рыскаешь по библиотеке практика, заключается в том, чтобы найти книги с пометками на полях. Не знаю почему — возможно, это поощрялось в Кастербруке[100] — но я ещё не встречал волшебника, который мог бы удержаться от того, чтобы не набросать свои мысли на чужой работе. История Ладлоу Томаса Райта, эсквайра, магистра искусств, члена Королевского общества, почётного члена Королевского литературного общества, 1850 года, была обильно исписана, а также, судя по штампу, явно украдена из Бодлианской библиотеки[101]. Там было довольно много о волках и их набегах в десятом веке, рядом с чем Хью (я узнал его почерк) написал увы, больше нет. Одна книга привлекла моё внимание, потому что у неё была характерная однотонная бордовая обложка, которую я научился ассоциировать с ограниченными изданиями, опубликованными в Оксфорде для использования в Фолли. Я открыл её на форзаце и увидел название — Обзор значимых мест Англии и Уэльса Генри Боутрайта. Опубликованный в 1907 году, это был обзор вестигии земляных сооружений и древних памятников с, где возможно, подборкой любой информации, собранной авторитетными практиками об этих местах. Я проверил запись для Северного Херефордшира и нашёл перечисления для Крофт-Амбре, Брэндон-Хилл, Пайон-Вуд-Кэмп и поля битвы при Мортимерс-Кросс.

Боутрайт старательно записывал свои впечатления о возможной вестигии по мере осмотра мест. Но, будучи человеком прошлого века, он ещё не принял ультрасовременную шкалу магического влияния Япа.

Нужно было завести себе собаку для охоты на привидений, подумал я. Вот как мы, прогрессивные практики XXI века, калибруем наши научные эксперименты.

Боутрайт был невыразимо скучным писателем, но, надеюсь, добросовестным — он определённо много рассуждал о своих чувственных впечатлениях в манере, которая заставила бы Генри Джеймса гордиться. Я проходил Поворот винта по английской литературе в GCSE[102], если вам интересно. И должен сказать, я предпочитал поэтов-метафизиков[103] — так что вот.

Но Боутрайт определённо любил Пайон-Вуд-Кэмп, который находился по другую сторону дороги от Крофт-Амбре, — говорил о его нуминозном[104] качестве и ауре древней торжественности. Он также высоко оценил Крофт-Амбре из-за его возвышенного аспекта, но был разочарован, потому что не нашёл ничего, что подтвердило бы его теорию о том, что это место было последним пристанищем Каратака[105] перед римлянами. Брэндон-Хилл вызвал у него слабость в кишечнике, которую он позже приписал какой-то сомнительной варёной говядине, съеденной накануне вечером. Я пропустил Мортимерс-Кросс, потому что он был на другой стороне Лагга, и, судя по тому, как Беверли противостояла единорогу, всё, что бегало по гребню, не любило пересекать реку. Почему это могло быть так, я планировал выяснить у Беверли.