На следующее утро мой телефон пиликнул, когда я был в душе. Это было письмо от Кимберли Сидр из отдела высоких технологий. К нему прилагалось изображение, которое даже на маленьком экране моего телефона можно было увеличить достаточно, чтобы увидеть знакомый узор микроскопических ямок и повреждений. Я переслал их доктору Валиду, но мне не нужно было его подтверждение.

Я узнаю гипертауматургическую деградацию, когда вижу её.

Телефоны уничтожила магия.

5. Клиент всегда прав

— А вот теперь ты меня начинаешь пугать, — сказал Доминик, пока я приседал, приближая лицо к старому камню военного мемориала. — Я всё ещё не понимаю, зачем я тебе нужен.

— Местный гид, — сказал я.

Было достаточно поздно, чтобы поисковые группы уже вышли, но достаточно рано, чтобы воздух был ещё прохладным и свежим. Камень удерживает вестигию дольше всего, за исключением некоторых видов пластика, но я хотел проверить первым делом, не теряя времени. Магия, достаточно мощная, чтобы повредить телефон, оставила бы след на монументе, если бы это случилось здесь. Я знаю это, потому что проводил эксперименты в контролируемых условиях, чтобы точно определить стойкость вестигии после магического события. Или, по крайней мере, настолько точно, насколько это возможно, используя своё собственное восприятие и короткошёрстного терьера по кличке Тоби.

— Что бы ни случилось с телефонами, — сказал я, — это произошло не здесь.

Это случилось не в доме Лейси. И, я перепроверил тем утром, не в доме Марстоу. Я столкнулся с возможностью, что мне, возможно, придётся просто обойти каждую дверь в деревне и принюхаться. И вот здесь было бы полезно иметь другого практика, чтобы разделить работу.

— Значит, ты думаешь, это дело «Фалкона»? — спросил Доминик.

— Возможно, — сказал я. — Но нет смысла идти к твоему начальнику, пока у меня не будет что ему сказать.

— Ему всё равно нужно знать, так или иначе, — сказал Доминик.

Как раз в этот момент над нашими головами с грохотом пролетел вертолёт — самый низко летящий самолёт, который я когда-либо видел, если не считать заходящих на посадку. Это был милитаризированный вертолёт «Еврокоптер Дофин» в армейском камуфляже. Когда он развернулся, чтобы направиться к гребню, мы попали под край его воздушной струи — вот насколько низко он летел.

— Восьмой полк, — самодовольно сказал Доминик. — Специальная авиационная служба[50]. — Он усмехнулся, увидев выражение моего лица. — Наконец-то, — сказал он. — Я уже начал гадать, хоть что-то здесь тебя поразит.

— Они присоединяются к поискам? — спросил я.

— Они в них с самого начала, — сказал Доминик. — Одно из преимуществ работы в Херефордшире — SAS обычно подключаются к таким делам.

Магия повреждает микропроцессоры только тогда, когда они включены, а это значит, что что бы ни случилось с телефонами девочек, это случилось, когда они были включены. Но практически первое, что вы делаете с приоритетным пропавшим без вести, — звоните его оператору и получаете «улитку»[51] — след, который оставляет телефон, когда включён. Эти данные хранятся три дня, но в ночь исчезновения оба телефона отключились в течение пяти минут друг от друга около десяти вечера. Время отхода девочек ко сну.

Это было тревожно. Потому что если неизвестное лицо или лица сказали девочкам выключить телефоны, это демонстрировало тревожный уровень криминалистической осведомлённости.

— Если бы ты была одиннадцатилетней девочкой, для чего бы ты включила телефон? — спросил я.

— Отправить сообщение?

Я задумался.

— Обе одновременно?

— Может, твитнуть, — сказал Доминик. — Потому что «ОМГ, вы не поверите, что только что случилось».

Записи показывали, что ни сообщения, ни твита не было, но, возможно, то, что заставило их включить телефоны, уничтожило их почти сразу.

Случайно или намеренно? Вопросы шли по кругу.

Итак, подумал я. Если не можешь быть умным, будь хотя бы дотошным.

Я позвонил главному инспектору Уиндроу и предоставил ровно столько информации, чтобы усложнить его расследование, и недостаточно, чтобы помочь существенным образом. Я сказал ему, что работаю над гипотезой: что бы ни случилось с их телефонами, это произошло по дороге к перекрёстку, где их бросили. Я сказал, что мне нужно провести обследование всей деревни, поэтому он одолжил мне Доминика, поскольку тот был местным парнем, с которым люди будут разговаривать, и мы отправились.

В Рашпуле было сто семь отдельных жилищ, и мы быстро вошли в ритм: Доминик отвлекал домовладельца/жильца/собаку, пока я отлучался заняться тем, что Доминик начал называть моими «вудуистскими штучками». По крайней мере, пока я не сказал ему перестать это называть, и он переключился на «психические штучки», что было ненамного лучше.