Словно услышав мои мысли, он подходит к кровати и долго смотрит мне в лицо. В его взгляде нет ни тревоги, ни сочувствия. Только холодная сосредоточенность человека, который пытается понять, какую новую игру я затеяла.

— Удобно, — произносит он наконец.

— Теодор, — предостерегающе говорит Ксарен.

Значит, третий — Теодор. Я перевожу взгляд с одного на другого и замечаю, что все трое одеты, я бы сказала, празднично.

На пальце Ксарена поблёскивает широкое кольцо из тёмного металла. Похожее кольцо есть у Дамира, а на руке Теодора — серебряное, с чёрным камнем. На моей левой руке тоже обнаруживается кольцо, только более массивное: три переплетённых ободка, соединённых одним красным камнем.

— Что удобно? — спрашиваю я.

Теодор едва заметно усмехается, но веселья в его глазах нет.

— Не помнить людей, которых унизила несколько часов назад.

— Я никого не…

Я осекаюсь. Алисия могла. Судя по их лицам, именно это она и сделала. В комнате снова повисает напряжение, однако теперь в нём проступают обида и злость. Дамир отворачивается к окну, словно разговор перестал его касаться. Ксарен убирает руку с моего плеча и выпрямляется. Только что его близость успокаивала, а теперь мне снова страшно. Что если они… ну не убьют же они меня?

Хотя… как-то же Алисия упала…

— Достаточно, — говорит лекарь. — Разговоры подождут до утра.

— До утра может подождать всё, кроме ответа на один вопрос, — возражает Теодор. Он смотрит прямо на меня, и от этого взгляда становится неуютно, будто он способен заметить чужую душу под незнакомым лицом. — Ты помнишь, что сегодня произошло?

— Я помню падение.

— До него.

Перед глазами возникает балкон многоэтажки, бутылка шампанского в руке Маринки и ночной город внизу. Рассказать им об этом я не могу. Пока не пойму, где нахожусь и чем грозит признание, лучше оставить при себе даже собственное имя.

— Нет.

Теодор поджимает губы. Ксарен смотрит на меня дольше остальных, но ничего не спрашивает. Дамир по-прежнему стоит у окна, и только движение его пальцев по тёмной ткани камзола выдаёт, что он слушает каждое слово.

— Тогда я напомню, — произносит Теодор. — Сегодня состоялся брачный обряд. Сразу после него ты заявила, что не позволишь ни одному из нас к тебе прикоснуться. Назвала свой выбор ошибкой и велела убираться из твоих покоев.

Я смотрю на три кольца на своём пальце. Красный камень ловит свет свечей и вспыхивает тёплым золотом. Трое мужчин. Праздничная одежда. Спальня, приготовленная к брачной ночи. Бутылки вина и женщина, сорвавшаяся с балкона после того, как отказалась от собственного выбора.

— Не понимаю, — шепчу я. — Кто вы?

Теодор отвечает не сразу. В его лице ничего не меняется, но голос становится жёстче:

— Твои мужья.

Визуал Тео gif

Глава 3

Алиса

Я резко открываю глаза. По щекам льются горячие слёзы, я задыхаюсь — эмоции тяжёлыми сетями тянут меня обратно в темноту.

После слов Теодора я впала в полный ступор, пытаясь осмыслить услышанное. Мужчины не произнесли больше ни слова. Они просто молча развернулись и ушли. Я же, как послушная кукла, безропотно взяла у лекаря лекарство и запила его водой. Сон мгновенно накрыл меня тяжёлой, вязкой волной.

Мне снилась Маринка. Она сидела на асфальте рядом с моим неподвижным телом, раскачиваясь из стороны в сторону, и нежно гладила меня по голове, словно маленького ребёнка. По её щекам тоже текли слёзы, но на губах застыла светлая, хрупкая улыбка — будто надежда всё ещё жила в ней, будто она не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.

— Мой лисёнок… — звала она, но голос предательски дрожал. — Вернись ко мне, моя девочка… — шептала она, как в бреду. — Вернись…

Я стояла рядом, но после её слов не выдержала — упала на колени и попыталась обнять, прижать к себе, утешить. Руки прошли сквозь неё, не встретив ни малейшего сопротивления. Я не почувствовала ни тепла, ни тела — только холодную, пугающую пустоту.

Я поняла, что начала отдаляться. Мои руки всё ещё инстинктивно тянулись к ней, но я больше не могла дотянуться, не могла успокоить, не могла забрать её с собой в свой новый мир.

В этот момент я услышала родной голос:

— Алисочка… — выдохнула мама и рухнула в обморок рядом с моим телом.

Маринка даже не шелохнулась. Она так и сидела на асфальте, раскачиваясь из стороны в сторону, и всё гладила меня по голове.

Сбоку от моего бездыханного тела растекалась большая тёмная лужа крови.

Я резко села на кровати, обхватила колени руками и впилась зубами в одеяло, пытаясь заглушить рвущийся из горла отчаянный вой. Перед глазами до сих пор стояло лицо Маринки — её нежная, полная надежды улыбка. Она всё ещё верила, что я вот-вот открою глаза, скажу, что всё хорошо, что её лисёнок здесь и всё снова будет по-прежнему.