— Разумеется, — отзывается он, задерживая взгляд на её губах. — Но день был насыщенным.

Алисия понимает намёк. Она ещё сильнее краснеет, обходит нас и направляется к выходу. Возле дверей всё же оборачивается. На короткий миг её взгляд встречается с моим, опускается к моим губам, и в нём вспыхивает воспоминание о поцелуе. Затем она торопливо скрывается в коридоре.

Я провожаю её глазами, пока шаги не затихают.

— Ты собирался дать ей время, — негромко напоминает Ксарен.

— Я дал, — соглашаюсь с ним. Сейчас его лучше не провоцировать.

— Целых два дня?

— Она сама меня поцеловала.

— Сама? — На лице побратима отражается недоверие, а затем взгляд становится ещё мрачнее.

Я медленно провожу языком по нижней губе, на которой ещё остался вкус Алисии, и довольно улыбаюсь:

— Сама.

___________________

Драгоценные! Приглашаю вас в новинку Татьяны Барматти "Три соблазна для пышки"

Визуал Дамир и Ксарен + гиф поцелуй Дамира и Алисии

Гиф

Глава 17

Алисия

В спальню я возвращаюсь на ватных ногах.

Губы горят после поцелуя, а кожа на шее всё ещё помнит горячее дыхание Дамира. Стоит закрыть глаза, как я снова ощущаю его руки на своей талии, твёрдую грудь под ладонями и осторожность, с которой он поворачивал голову, будто действительно оставлял мне возможность отказаться.

Но я не отказалась.

Более того, первой его поцеловала.

Я прижимаю прохладные пальцы к губам и падаю на кровать. Вот и как теперь смотреть ему в глаза за ужином? А Ксарену? Первый муж застал нас так, что никакого невинного объяснения не придумаешь. Да и Дамир, зараза такая, ничуть не пытался скрыть произошедшее. Ещё немного — и сообщил бы Ксарену, сколько раз я вздохнула и куда именно положила руки.

К счастью, ужин приносят в мою комнату. Служанка объясняет, что лорд Ксарен распорядился дать мне возможность отдохнуть после встречи с отцом. Я не знаю, забота ли это или мужчины решили избавить меня от неловкости, но спорить не собираюсь. Ем почти не ощущая вкуса, затем принимаю ванну и долго лежу в горячей воде, однако даже она не помогает избавиться от напряжения.

Засыпаю я с мыслями о золотистых глазах Дамира.

А оказываюсь совсем в другом месте.

Вокруг поднимается тёмный лес. Лунный свет серебрит верхушки деревьев, мягкий мох пружинит под босыми ногами, а воздух пахнет хвоей, влажной землёй и чем-то диким, тревожащим кровь. На мне тонкая сорочка, почти прозрачная в холодном свете луны, но я не чувствую ни холода, ни страха. Мне кажется, что лес знает меня. Он шепчет листьями, ведёт вперёд, открывая узкую тропу между деревьями.

Я не сразу замечаю мужчину, стоящего у огромного старого дуба и наполовину скрытого тенью. Высокий, широкоплечий, почти обнажённый — лишь тёмные штаны низко сидят на бёдрах. Мой взгляд медленно скользит по его мощному торсу, по кубикам пресса, красиво подсвеченным луной, и я не могу заставить себя поднять глаза выше, чтобы встретиться с ним взглядом.

Мой взгляд всё же несмело поднимается. Но сколько бы я ни старалась, лица рассмотреть не удаётся. Вижу лишь жёлтые глаза, горящие во мраке, и остро чувствую, как он смотрит на меня.

— Кто ты? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Мужчина молчит. Его взгляд медленно скользит по моему почти обнажённому телу, задерживаясь на груди и вставших сосках.

Я должна развернуться и уйти. Всё вокруг чужое, а мужчина выглядит опасным. В его полной неподвижности есть что-то звериное, словно он не просто стоит у дерева, а затаивается перед прыжком. Но тело решает иначе. Я делаю несмелый шаг навстречу, затем ещё один… и расстояние между нами исчезает.

Я слышу его хриплое дыхание — оно проходит по мне током, разгоняя мурашки по всей коже.

Незнакомец поднимает руку и касается следов на моём предплечье, оставленных отцом. Я ловлю, как сбивается его дыхание, как вырывается тяжёлый выдох. Его пальцы осторожно обводят каждый синяк, а в жёлтых глазах разгорается ярость. Где-то в глубине леса раздаётся глухое рычание — и кажется, будто это лес доносит до меня его ярость, хотя губы мужчины остаются плотно сомкнутыми.

Он наклоняется и проводит губами по повреждённой коже. Я прикрываю глаза, впитывая это ощущение, и изо всех сил стараюсь не дрожать, не выдавать, как сильно мне нравится его трепетность. От прикосновения по руке растекается тепло. Боль уходит, синяки растворяются, будто их никогда и не было, — но мужчина не отпускает меня. Его поцелуи поднимаются выше, ласкают плечо, шею. Он скользит губами и языком, оставляя влажную дорожку, по которой тут же проходит лёгкий ветерок, будоража кровь.

Его ладонь ложится на мою талию и медленно, но властно притягивает ближе, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться.