Месяц он просидел в этом кресле, и какой месяц! Кабинет отремонтировали, повесили новую табличку: «Главный врач Ачиков С. К.». Красавица Виолетта, его секретарша, подобострастно приносила чай с сушками.

Из Йошкар-Олы приезжало телевидение, и он до сих пор помнил слово в слово, что сказал тогда в камеру: «Сложнейшая операция, проведенная нашим коллективом под моим непосредственным руководством». Про эту операцию потом писали в «Марийской правде» в рубрике «Медицина и здоровье», он потом сто газет в Йошкар-Оле выкупил на память и раздал всем знакомым.

И все вполне ладилось.

А как славно вышло тогда с водой! Коммуникации у больницы и санатория общие, еще со времен единого учредителя, и помнили об этом в районе, наверное, полтора человека. Одно движение руки, один краник, и весь епиходовский санаторий — ха-ха! — остался с пустыми трубами.

Возили потом воду бочками, придурки, позорились. Он представил, как Епиходов и тетка пытались умываться снегом и ходили в грязном исподнем, и развеселился. Здорово он тогда все придумал!

И ведь не подкопаешься, потому что по документам все чики-пуки — авария и изношенные сети. Юрий Дмитрич Ласкин тогда все правильно понял. Ведь кто такой Епиходов? Чужак. Пришлый варяг. А они тут все свои. Жаль только, что Ротозеев дурака свалял. Впрочем, с ним уже покончено, а вот сам Ачиков еще поборется!

Взяв блокнот, он обстоятельно расписал все по пунктам.

Первое, что нужно сделать, — это дождаться Ивана Константиновича и восстановиться исполняющим обязанности.

Ведь кто такой Иван Константинович Темкин? Он сам начальник управления организации медицинской помощи Минздрава Республики Марий Эл, вот кто! Именно Темкин курирует районные больницы, и согласование главврачей без него не происходит вообще! Не дорос Епиходов до такого уровня!

Ну и что, что Ачиков написал заявление по собственному? Так на то оно и по собственному, чтобы отозвать, когда вздумается. Никто его не увольнял, он ушел сам, гордо. Стало быть, сам и вернется. И тоже гордо.

Потом нужно возобновить с Ласкиным понимание насчет санатория. Раз хозяин укатил в Москву, самое время проверить тамошнюю лицензию и пожарную безопасность. И воду, кстати, тоже. Антисанитария там ого-го! Ведь кто там на кухне работает? Какие-то две бабки без специального образования! То-то! Еще и медосмотр небось не прошли. А это уже статья.

Третье, и тоже очень важное, то, что с теткой нужно побыстрее поговорить по-родственному. Дом ей одной, в сущности, и не нужен, а завещание, спрашивается, на кого написано? То-то же. Так зачем тянуть?

Подумав, он крякнул и дописал еще кое-что. Обязательно нужно того рыжего санитара, который кричал тогда в коридоре про свободу от Ачикова, уволить в связи с сокращением штатов. Первым же приказом.

А, и самое вкусное чуть не забыл. Интервью. Когда Ачиков вернется, непременно нужно дать развернутое интервью. Он даже заголовок уже придумал: «Я возвращаюсь, потому что районному здравоохранению нужен настоящий хозяин». Он подчеркнул «хозяин» двумя линиями и полюбовался страницей. Красивый все-таки у него почерк, не то что у бездаря Епиходова.

Ближе к вечеру он не утерпел и набрал министерство — не приемную, конечно, а заветный номер. «Абонент временно недоступен». Второй звонок сбросили. На третий Иван Константинович ответил сам.

— Значит так, Ачиков, — сухо сказал он, не поздоровавшись. — Вы мне больше не звоните. После вашего фокуса с туда-сюда комиссией меня самого на ковер вызывали. Мой номер забудьте.

Ошеломленный Ачиков посидел с телефоном в руке, успокаивая себя и пытаясь унять бьющееся сердце. Ну, ничего страшного, перепугался человек, бывает. Начальство рядом, вот и жмется. Ничего, отойдет. Отходил же раньше.

Лихорадочно поразмышляв, он позвонил в больницу, напрямую Виолетте, фигуристой и такой манящей секретарше. Если бы не чертов Епиходов, она бы уже давно стала его!

— Виолетточка, здравствуй, — проворковал он. — Как у вас там?

— Ой, Сергей Кузьмич… — прошептала она и затараторила: — Вы только сюда не приходите, ладно? Александру Ивановну, говорят, обратно зовут. Главным врачом. Всерьез зовут, и это не слухи.

В трубке рядом с ней кто-то засмеялся, и она заспешила еще сильнее.

— А про меня что говорят? — успел спросить он.

— Про вас-то?.. — замялась Виолетта. — Да ничего не говорят, Сергей Кузьмич. Не вспоминают даже.

Слышать такое было обиднее любой ругани. Он-то помнил, как провожали его тридцать первого. Аплодисментами, всем коллективом, так, сволочи, радовались. Подобное за неделю не забывают. Так что врет деваха. Боятся его, значит, помнят.

На этом он успокоился. Одевшись, пошел к Ротозееву.

Пятидесятисемилетний Валентин Захарович обнаружился во дворе собственного дома, среди узлов и коробок. У калитки стояла «газель» с открытым бортом, водитель курил в сторонке. Багровый от натуги Ротозеев сам таскал коробки к воротам.