Прошло уже больше четырех лет с тех пор, как их экономка в Харлеме, госпожа Йонк, позвонила ему в офис и засыпала потоком бессвязных слов. Бедная женщина была в состоянии глубокого шока.

Она нашла бездыханное тело своей красавицы-хозяйки в гостиной. Пытаясь нащупать пульс, она испуганно оглядывала пустые пузырьки из-под лекарств, раскиданные по полу. К тому моменту тело Келли де Бур уже успело изрядно остыть.

Дело не получило огласки, и пресса без лишнего шума констатировала, что очередная богатая бездельница покончила с собой. Знакомые вежливо выразили соболезнования и оставили Петера в покое. До сегодняшнего дня.

Томас Клейн был самым первым сотрудником Петера, и по этой причине единственным в компании «Кристи Н.В.», кто пользовался особыми привилегиями и доверием хозяина.

Хотя было очевидно, что этот великан удивлен звонком американских юристов и в нем мгновенно проснулось профессиональное и врожденное любопытство, после разговора он не обмолвился о нем ни единым словом.

Наступило время обеда. Петер присел на скамью у стены кафе «Димитри», залитой рассеянным светом. Жестом отказавшись от услуг подошедшего официанта, он уставился в окно, размышляя о разговоре с представителем конторы «Лоусон и Миннивер». Американские адвокаты могут быть абсолютно безжалостными — это он знал не понаслышке.

Цель их обращения была предельно ясна и, если вкратце, сводилась к следующему: родственники его покойной жены Келли де Бур (в девичестве Келли Райт) обратились в контору, чтобы через суд доказать, что Петер де Бур изводил и тиранил супругу до такой степени, что у нее не осталось иного выхода, кроме самоубийства!

Далее юрист сообщил, что мать Келли по настоянию семьи откопала в своих архивах личную переписку с дочерью — пачку писем, которые самым недвусмысленным образом подтверждали это обвинение. «Возмутительное чтение», — вставил от себя поверенный. И в связи с этим главным желанием матери Келли и других родственников было торжество справедливости, дабы восстановить доброе имя покойной и честь семьи до того, как истечет срок давности по делу.

Слово «компенсация» прозвучало лишь ближе к концу беседы. Сумма была заявлена просто неприличная, хотя Петер вполне мог бы ее выплатить без особого труда.

Но с какой стати ему платить? Что они могут доказать?

Нет! Лучше уж привлечь к этому Томаса Клейна, хотя и тут не все было гладко. Тот и так знал слишком много.

Лето 1985 года выдалось богатым на работу, а Петер тогда был молод, напорист и независим.

Поездка в США была уже третьей заграничной командировкой за восемь недель. Когда он приступил к расследованию в кругах аристократии калифорнийского Пало-Альто, местное высшее общество уже не первую неделю предавалось любимой летней забаве — поиску подходящих женихов для дочерей на выданье. Ценилось одно и то же: волевой подбородок и солидный банковский счет. Если кандидат не подходил под эти требования, его сразу списывали со счетов.

Красавица Келли Райт давно сама вышла на охоту, успев разбить немало сердцец и надежд. Ее губы улыбались каждому встречному, в глазах читалось призывное «да», а тело источало страсть, но близко к себе она подпускала крайне редко.

Ее происхождение и социальный статус стояли неприступной стеной гордости и высокомерия.

К моменту появления долговязого голландца она как раз взялась за новую стайку ухажеров, готовых на всё ради ее внимания.

Возможно, потому что он не обращал на нее внимания, а может, его европейское происхождение казалось ей привлекательной экзотикой, или же он просто подкупал своей самобытностью — но, несмотря на разницу в возрасте, она влюбилась в него без памяти. О чем сам Петер долгое время даже не подозревал, будучи единственным в округе, кто оставался в неведении, тогда как горечь поражения отчетливо читалась на лицах отвергнутых соперников. Пожалуй, ни один голландец в тех краях еще не пользовался такой нелюбовью.

Говорили, что Келли пришлось виться вокруг него несколько недель, прежде чем он вообще ее заметил. Ее досада порой была очевидна для всех, кроме самого Петера — он попросту не понимал, в чем дело.

Она пускала в ход ямочки на щеках, кокетливые взгляды, неторопливую, покачивающуюся походку, но тщетно. Такого человека, как Петер де Бур, было не так-то просто обвести вокруг пальца.

Это был самый первый раз в ее жизни, когда ею пренебрегли, как он узнал позже. Шли недели, и она стала носить все более вызывающие, облегающие наряды. Смена гардероба превратилась в лихорадочную гонку. В конце концов очертания ее сосков стали очевидны для любого мужчины, кроме Петера — этого легендарно невозмутимого европейца, нанятого спасать фирму ее родителей, который, казалось, вообще никогда не улыбался.

Келли Райт пребывала в отчаянии и растерянности. Как она призналась ему позже, между робкими, заикающимися прыщавыми сопляками из Стэнфорда, не говоря уже о занудных профессорах из Принстона и Беркли, и этим непреклонным голландцем лежала целая пропасть.