Когда разговор закончился, Петер какое-то время сидел, уставившись в пустоту. О, если бы можно было впасть в спячку! Забыть обо всем на свете и просто раствориться в грезах. Забыть о работе, об инспекторе в участке, о картине человека с обрывками ткани глубоко в горле... А теперь еще и это.

Клейн попытался расшифровать его застывшее выражение лица. — Ну и? — сказал он.

Петер помедлил. — Судя по всему, новое дело, — ответил он.

— Значит, с «СофтГоу» мы завязываем?

Петер посмотрел на свою руку, машинально поглаживающую край стола. Ладони все еще были влажными. — Это никак не повлияет на наши договоренности с «СофтГоу» или другие дела. Это личный вопрос.

Клейн выпятил нижнюю губу: — Мне заняться этим?

— Возможно! — Петер попытался прогнать нахлынувшие воспоминания. Образ женщины, которая когда-то заполнила собой все его мечты. Лицо Келли.

— Что стряслось с Келли? В чем суть дела, Петер?

— Я расскажу, когда решу, стоит ли тебе в это ввязываться.

— Что-то неприятное?

— Позже, Томас. — Он указал на замигавший телефон на махагоновом столе.

Клейн кивнул, взял трубку и кивнул снова. Владелец «СофтГоу» не заставил себя долго ждать.

Лицо Клейна раскраснелось, но он оставался сосредоточенным и спокойным. Он коротко изложил суть дела, терпеливо выслушал возражения собеседника, мягко, но уверенно взял его за горло, сгладил встречные опасения и постепенно свел на нет разделявшую их дистанцию. Все без лишнего шума вернулось в нужное русло, как уже бывало сотни раз. Фирменный почерк «Кристи»!

Петер перевел взгляд на матово-зеленый барельеф с изображением главной святыни Явы — храма Боробудур[6], висевший на стене за спиной Клейна.

Он закрыл глаза. Впервые за долгое время перед ним предстала Келли с ее чудесной, непринужденной улыбкой. Такая живая, будто и не прошло всех этих лет.

Окна конференц-зала «Кристи» выходили во внутренний двор фешенебельного здания, подальше от каналов и бесконечной вереницы прогулочных теплоходов. Линда Якобс закрыла дверь, отсекая доносившийся от них гул, когда Петер и Клейн вернулись.

— С этого момента подготовка по делу «Каказ» переходит к твоему отделу, Ханс! — Петер нашел глазами худощавого мужчину в глубине зала.

Финансовый директор Ханс Блок — с виду типичный астматик, но кремень и выносливый как подошвенная кожа и телом, и духом — закинул в рот леденец и что-то быстро записал в блокноте.

— Три минуты назад Томасу удалось добиться от Бенджамина Холдена предоставления банковской гарантии под залог его личного портфеля облигаций. Речь идет о восьми миллионах гульденов, так что мы можем довести дело до конца. Впрочем, оставшиеся три с половиной миллиона расцениваются как крайне рискованные.

Кое-кто ухмыльнулся.

— Этой банковской гарантией займешься ты, Ханс.

Худощавый сделал еще пару пометок, пока Маттейс Бергфельд бесшумно пробирался к выходу.

— Спасибо, Маттейс! Томас Клейн проинструктирует тебя относительно дальнейших задач! — Петер проводил его взглядом. Перед тем как закрыть за собой дверь, они обменялись едва заметными кивками.

После смерти Келли Петер целиком и полностью полагался на свою команду. За последние несколько лет в руководстве появился лишь один новый человек — как раз Маттейс Бергфельд. Все остальные лица в комнате были давно знакомы: именно они со временем превратили его фирму в уникальное и чрезвычайно прибыльное предприятие.

Все они были людьми из благополучного мира, чье присутствие вселело в него уверенность. Настоящие профессионалы своего дела, которых трудно заменить. А вот чем жили эти люди за пределами работы, он практически не знал. Как личности они для него ничего не значили, равно как и их возможное мнение о таком мелком эпизоде, как понижение Бергфельда.

Так продолжалось уже несколько лет. Вопрос заключался лишь в том, как долго это сможет продолжаться.

Пришвартованные у причудливого фасада офиса «Кристи» катера и деревянные лодки еще не подготовили к осени. Они сиротливо покачивались на воде, припорошенные перьями и птичьим пометом чаек, которых не пугал даже шум проезжающих машин.

Клаас, старый чудак, который уже много лет жил на барже по соседству с офисом «Кристи», приветственно поднес малярную кисть к козырьку кепки, и Петер ответил кивком. Внимательный взгляд старика, который наверняка повидал на своем веку вещи и поинтереснее, проводил его, пока вокруг сгущался запах масляной краски и застоявшейся воды.

Петер скользнул взглядом вдоль бревенчатого причала и остановился у памятника Гомомонумент[7], выступавшего прямо в канал парой сотен метров ниже.

Странная тоска нахлынула на него, превратив последние сто метров до площади Вестермаркт в бесконечный путь. Ровно на полдороге, напротив сауны «Де Кейзер», он остановился и уставился на мерцающую гладь канала Кейзерсграхт.