Постепенно пребывание в ней теряло всякий смысл.

Он огляделся вокруг.

Сначала он стер все следы своего отца, и это заняло много времени. Тяжелые воспоминания. Доказательства мужественности патриарха. Ружья, ножи и хлысты, способные остановить водяного буйвола. Символы власти и всезнайства.

Постепенная переоценка ценностей. Избавление от старого хлама. Дорогие ковры, мебель из темного дерева, курительные трубки — все пошло на выброс.

После этого наступили годы после смерти Келли, когда ему пришлось очистить стены от алюминиевых рамок и псевдоинвестиционных картин, а полки — от пустой литературы, которую он даже не решился отдать на благотворительные базары местного молодежного центра.

Несколько часов назад ему пришлось открыть окна, чтобы проветрить помещение и выветрить запах Хелен. Теперь оставалось лишь, чтобы стены поглотили его собственное сознание. Он вздрогнул от звонка в дверь, и снова вздрогнул, увидев силуэт в проеме. Перед ним стоял его двоюродный брат Рин тен Хаген — человек, с которым он не виделся уже много лет.

Он приоткрыл дверь лишь на узкую щель.

Рин промолчал и как-то странно, неловко развел руки, будто уловив во взгляде Петера намек на примирение.

Но тон Петера вовсе не был дружелюбным. — Ты пришел навестить мать?

Его кузен снова развел руками, но на этот раз умоляюще.

— Ты можешь приходить сюда днем, Рин, меня в это время дома нет. — Петер отвел глаза и отпустил входную дверь, чтобы она захлопнулась, но Рин ухватился за ее край.

— Я пришел поговорить с тобой, Петер.

— Тогда ты пришел зря. Нам не о чем разговаривать.

— Тебе придется со мной поговорить. — Прихожая поглотила его шепот. Он выглядел жалко со своим лоснящимся лбом и покрасневшими глазами, казавшись еще более ничтожным, чем прежде.

— Говори, что тебе нужно, и уходи.

Напряжение в ссутулившейся фигуре заметно спало, но Петер не сдвинулся с места.

— У меня есть для тебя клиент, Петер.

— Скажи это моему секретарю! Офис открывается завтра в 8:15.

— Не для «Кристи»... Для тебя лично, Петер.

Глава 14

— Черт бы все это побрал! — Рин тен Хаген так пнул дверцу кухонного шкафа, что ручка с треском провернулась.

Вокруг него на полу и мебели в беспорядке валялись вещи и одежда. Все это лежало так последние пять дней, прошедших с тех пор, как последствия его мошенничества явили свое уродливое лицо.

В первые дни после встречи с Марком де Виресом он просто сидел, тупо уставившись в пустоту, и пытался взять себя в руки. Именно тогда, раздираемый сомнениями, стыдом и муками, он наконец решил бежать из страны — и тут, к своему глубочайшему разочарованию и ужасу, обнаружил, что все его банковские счета заблокированы, а припрятанные по углам квартиры пачки купюр бесследно исчезли.

Марк де Вирес и его люди сработали пугающе тщательно.

И тогда Рин сделал то, что они требовали. Он пошел к двоюродному брату и, как и следовало ожидать, был выставлен за дверь, а после этого блеклая, бесцветная особа, секретарша Петера, трижды отказала ему в приеме.

Отчаяние подтачивало его силы. До истечения срока оставалось всего два жалких дня, а гроши, которые подкинул ему де Вирес, подошли к концу. Фактически у него не осталось ничего, кроме еды в холодильнике — объедков, которые давно пора было выбросить.

Он вздохнул. Зачем сокрушаться о таких пустяках, как еда? Аппетита у него все равно не было. Его мучил понос, его рвало, а ночи тянулись бесконечно долго и мучительно. Постельное белье казалось тяжелым, как свинец.

Теперь следующая встреча с де Виресом зависела от промежуточных результатов, из-за чего он даже боялся думать о том, что будет дальше.

Рин огляделся по сторонам. Хотя де Вирес и осквернил его владения, ворвавшись сюда, это место все же оставалось его убежищем. Падающий под углом свет с улицы у канала проникал на все три этажа. Вытянутые комнаты со сверкающим до зеркального блеска полом, достаточно скользким, чтобы кататься в носках, чем он частенько не брезговал. Панели из вишневого дерева и мягкие ковры, на высоком ворсе которых еще ни одна женщина не протестовала против его ласк. Кухня, столь богато обставленная, что любая голландская хозяйка сгорала бы от нетерпения заглянуть в шкафы. В общем, идеальное жилье для молодого брокера, стремящегося вверх по карьерной лестнице.

Теперь все это осталось в прошлом, и Рин был раздавлен. Мысли о бегстве вспыхивали снова и снова, но каждый раз разбивались о суровую реальность. — Черт подери! — простонал он, приседая на корточки. — На что, черт возьми, мне жить?

Он уперся локтями в колени и попытался сосредоточиться. А что, если распродать все имущество? Одни только игрушки, выставленные на стеклянных полках вдоль ярко-желтой стены гостиной, могли принести несколько тысяч гульденов. Он мог бы улететь в Венесуэлу. Там на эти деньги можно было бы безбедно жить долгое время и встать на ноги.