В этом уютном уголке прямо перед старинными настольными часами на подоконнике он достал из внутреннего кармана самый маленький на рынке мобильный телефон, включил его, после секундного раздумья ввел пин-код, проверил батарею и стал ждать — как всегда, терпеливо, окутанный тяжелым запахом газа, висевшим в зале.

Его рука немного ныла. Возможно, он ударился ею о водительскую дверь, когда машина закрутилась и врезалась в ограждение. Он зажмурился, тщетно пытаясь восстановить в памяти детали произошедшего. Но мысли его снова унеслись прочь.

Накатило нехорошее ощущение близящегося краха.

Он моргнул и перевел взгляд с зала для фондю на гравюру на дальней стене. Плачущая женщина бодрствовала у постели больного ребенка. Под ней красовалась надпись: «Надежды и страхи». Иногда эта картина навевала на него грусть.

Сегодня был как раз такой день. «Надежды и страхи» — сама суть жизни. На что он надеялся и чего боялся? Именно в этом ему предстояло разобраться.

Перед глазами возникла Мари. Теперь она занимала лишь малую часть своего инвалидного кресла. Она больше не бралась за шитье и никогда не открывала шкатулку с украшениями. Ее некогда прекрасные ноги превратились в жалкие тени, а озорной взгляд угас навсегда. Надежда и страх. Она была живым воплощением этих слов.

Петер задумчиво смотрел сквозь розовые витражные стекла на пешеходную улицу Саутестрат — одну из артерий Харлема, где в неровном стекле ручной работы прохожие плыли искаженными, хромающими шагами. Когда мобильный телефон завибрировал, белая кошка с полосатым хвостом метнулась по полу в сторону пивной. — Да? — негромко ответил он, забившись поглубже в угол.

— Думаю, ты прав, — послышалось в ответ.

Петер вздохнул. Ему было больно это слышать.

— Томас Клейн работал в конторе Джереми Лоусона, когда жил в Нью-Йорке.

— А Джереми Лоусон совладелец «Лоусон и Миннивер»?

— Да.

— Знаешь, встречались ли они после этого?

— Нет.

— Приезжали ли представители «Лоусон и Миннивер» в нашу страну в последнее время?

— У меня нет возможности это выяснить.

Вопреки своему обыкновению, Петер лишь в самый последний момент успел на дневной концерт по четвергам в соборе. Простуженная группка туристов уже заняла его привычное место посреди нефа. Мимо боковых приделов прокралась коротко стриженная женщина, ласково воркуя с маленьким белокурым мальчиком, которого она держала за руку. Она была очень красива, с высокими скулами. Петер улыбнулся ей, а затем заметил ее мужа, следовавшего за ней с видеокамерой в руках в попытке запечатлеть витражи и величие минувших веков.

С первыми звуками орган загремел под сводами колонн. Дьявольская композиция, способная изгнать адских духов.

Петер слушал и мысленно уносился вдаль. Перед ним возник образ молодой индонезийки. Он почувствовал, как его дыхание становится глубже. Он без труда уловил ритм барабана кенданг, звучный удар гонга и вечную монотонность павлинообразного ксилофона гамбанг. Он парил где-то далеко. Оркестр гамелан[27] из тридцати человек сливался с картиной падающего в собственной крови быка и красивыми девичьими глазами.

К концу части высокие органные трубы протянули звуковые шлейфы над алтарями боковых приделов, и Петер резко вернулся к действительности, сморгнув несколько раз. Опустошенный. Оставшийся лишь со смутным воспоминанием о том, что только что пережил.

Наступил тот самый момент недели, когда Петер мог по-настоящему собраться с мыслями. Его взгляд расфокусировался, пока он пытался разобраться в сложившейся ситуации.

Дело Келли разрасталось. Несколько голландских адвокатов уже заявили о своем участии. У «Лоусон и Миннивер» в конечном итоге нашлось немало союзников, и теперь выяснилось, что его самый доверенный сотрудник, Томас Клейн, скрыл свое знакомство с одним из основателей этой юридической фирмы. Это ранило его, хотя и не слишком удивило, но по крайней мере объясняло, почему Томас так настойчиво и непривычно отговаривал его от мирового соглашения.

Орган грянул вновь, заставив женщин, продававших кофе в боковом нефе, поднять глаза. Петер де Бур вздохнул. Как хорошо, что он поручил это дело сыщику. Он пригрел Иуду на своей груди. Человека, которому всегда доверял, друга, на которого опирался после смерти Келли, но также и юриста, способного доставить ему огромные неприятности из-за своего положения в фирме. Поэтому он должен был немедленно нейтрализовать его, принять серьезные меры предосторожности и обратить свои знания в собственную пользу, пока игра шла своим чередом. Он был уверен: наружу может выплыть еще немало интересного.

В деле против «Лоусон и Миннивер» иск был наконец предъявлен, и сумма была огромной. Даже двадцать процентов от нее стоили того, чтобы побороться, а Томас Клейн отлично умел считать проценты. Он всегда умел тратить больше денег, чем зарабатывал.