Самым последним к могиле подошел Диди. Он выглядел непривычно серьезным, волосы были гладко причесаны. Свою кожаную тюбетейку он на этот раз оставил дома.

После этого все стали медленно расходиться. Поминального обеда никто не ждал: в их кругу это было не принято.

Никки долго стояла, не зная, как жить дальше. Мысли путались. Сомнения, раскаяние и воспоминания переплелись между собой; трудно было отпустить прошлое, трудно поверить в будущее и в то, что всё наладится, хотя Петер так нежно прижимал ее к себе. Между ними все еще стояла темная воля дукуна. Тень всех тех ужасов, что произошли за последнее время.

— Никки! — Голос звучал так тихо, что она не сразу поняла, откуда он доносится.

Она слегка отстранилась от Петера и обернулась. Он стоял по ту сторону могилы. Бледный как смерть, он словно светился сквозь листву тяжелых осенних крон. Это был Рин. Рин тен Хаген. Взъерошенный, исхудавший и изможденный, сгорбленный от горя, с крошечным букетиком. Шляпу он держал в руке, обнажив свою жалкую шевелюру.

Петер отпустил Никки. Она почувствовала, как он вздрогнул, когда Рин бросил свой букетик в яму. — Прости, Никки. Прости меня, — прошептал Рин над могилой, медленно поднимая на нее глаза. — Это все из-за меня. Если бы не я, ничего бы не случилось.

Она лишь покачала головой: ничего другого она сделать не могла. До этого момента она старалась вообще не думать о том, кто виноват.

Петер обогнул могилу, и она завороженно следила за каждым его движением: за тем, как он обнял своего двоюродного брата, и как Рин вцепился в пиджак Петера, словно теряя опору. — Это моя вина, — шептал обессиленный мужчина. — А ведь я даже не знал ее! Я даже не был с ней знаком, Петер.

Петер взял его лицо в ладони: — Знаешь что, Рин, ты копаешь недостаточно глубоко. Твоей вины здесь нет, уверяю тебя. Я нес это бремя задолго до тебя, а до меня его несли другие, поверь мне. Для меня ты абсолютно чист. А что касается Никки... — Он посмотрел на нее теплыми глазами. — Что касается Никки, — продолжил он, — она думает точно так же. Мы должны нести это вместе.

Это было правдой. Она кивнула, и Рин глубоко вздохнул.

Позади послышались шаги. Подошла Беа, глядя на нее растерянными глазами, словно понимая, что перекресток, на котором она оказалась, может снова увести ее по кругу.

— Подойди, Беа, — позвала Никки.

Беа нерешительно протянула руку.

— Я люблю тебя, сестра. Но теперь, когда меня не будет рядом, ты должна беречь себя, слышишь?

Беа кивнула, глядя под ноги. Было очевидно, что она хочет поступить правильно, но сомневается в своих силах.

— Беа, послушай. Петер позаботился обо мне, а теперь пришел мой черед позаботиться о тебе.

Она видела, как сомнения все глубже овладевают сестрой, пока сама Никки пыталась убедить себя в правильности своего решения. Она хотела отдать Беа всё, что осталось от матери. Оформить квартиру в Валлетйесе на ее имя, дать ребенку образование. Чтобы сестра могла наконец подняться со дна и начать новую жизнь.

— Беа, мама любила тебя, ты знала об этом?

Взгляд Беа стал жестким и трезвым.

— Под плиткой в маминой кладовке лежит фотоальбом, который это доказывает.

Беа прищурилась.

— Она любила нас всех.

— Замолчи, Никки! — Беа произнесла это изо всех сил сдерживаясь. Она отвернулась, шумно выдохнула и замерла, раздувая ноздри. Никки видела это предупреждение, но не понимала его сути.

— Беа, я покажу тебе, как мама смотрела на тебя. Ты увидишь, какими нежными были ее гл...

Беа остановила ее, угрожающе сжав кулак. Кулак уличной девки. Этот кулак мог пустить в ход силу, если требовалось, но Никки не боялась побоев сестры и продолжала: — Ты должна увидеть эти фотографии, Беа, тогда ты все поймешь.

Тогда Беа медленно повернулась к ней. На мгновение она уставилась на дрожащие губы Никки, затем оторвала от них взгляд. — Ты слепа как черт, Никки. Ты всегда была такой святошей. Думаешь, я не видела эти альбомы? Думаешь, я не видела, как мама сидела и листала эти проклятые альбомы, когда я приходила к ней в кладовку в самые тяжелые дни? Думаешь, я не замечала, как она тут же выталкивала меня, чтобы спрятать их? — Уголки ее рта опустились, ноздри снова задрожали.

Беа всё знала. Никки была потрясена. Вся ее картина мира рушилась.

— Да, черт возьми, я знаю всё, так что не пытайся выставить ангелом ни меня, ни мать. — Она наклонилась вперед и выкрикнула следующие слова так громко, что птицы с облегчением вспорхнули из кустов: — Ангелы, черт побери, летают только в раю, а туда не попадем ни ты, ни я, ни кто-либо из нашей проклятой семьи, ясно тебе?