— Ну да, человека, который любит птиц, но преимущественно в приготовленном виде. Вам нужен Фритс Пааув. Он их стреляет, ощипывает, варит, жарит и делает чучела. Никто лучше него не умеет приготовить дикую утку так, что пальчики оближешь, голубей — просто объедение, а курицу в кисло-сладком соусе — прямо как на Таити. Мастер своего дела. Его здесь все знают. И ничего удивительного, что к нему приезжали курды: его зовут готовить на дому не меньше трехсот раз в году! А мусульмане, говорят, очень любят птицу. — Она протянула чек. — Сарай у него есть, и даже не один, а штук десять, наверное.

Продавщица вышла за ней на улицу, следом семенил старик. Она показала на узкие переулки: — Передавайте привет Фритсу и удачи вам. И обязательно приезжайте на Рождество.

Никки поблагодарила и пообещала приехать, зная, что лжет. Кому не захочется увидеть Маркен в снегу и представить, как Святой Николай скачет по крышам на своем белом коне, сбрасывая подарки в дымоходы? Но этому не суждено было сбыться. Все уже было решено.

К тому времени она будет очень, очень далеко отсюда — в стране бабочек.

Дом она нашла без труда. Он был старше соседних построек в переулке и весь зарос плющом. Прижавшись носом к оконному стеклу, можно было разглядеть смутные очертания чучел животных, которых Фритс Пааув сжил со света за долгие годы.

Ей повезло застать его дома, как сказал он сам, впуская ее. В это время года забот хватало, и он только что вернулся со своей великолепной охоты в тумане.

Объяснений не требовалось. Кучи взъерошенных перьев на кухонном столе, птичьи тушки и торчащие безжизненные перепончатые лапы говорили сами за себя. Никки не стала спрашивать, где он охотился и законно ли это. Горожанину лучше помалкивать там, где законы природы до сих пор важнее указов о запрете кормления голубей и уборке собачьих экскрементов.

— Я читала, что в Голландии ежегодно отстреливают три с половиной миллиона уток. Как думаете, кроме вас, их кто-нибудь стреляет? — Она указала на огромную гору дичи, вызвав ямочку на его обветренной щеке.

Фритс Пааув был человеком чувственным; он окинул ее взглядом охотника, присматривающего очередную добычу. С томным видом набивая трубку, он предложил ей присесть на диван, на спинку которого были наброшены звериные шкуры — вероятно, еще пара несчастных созданий, перешедших ему дорогу. Засунув палец в пулевое отверстие на одной из шкур, она объяснила цель своего визита. По мере ее рассказа трубка в его рту опускалась все ниже к подбородку.

— Вы пришли за ящиками? — Он вынул трубку изо рта. — Тогда вам придется заплатить за аренду за все прошедшие годы.

Если бы у Никки во рту была трубка, она бы тоже сейчас отвисла. — Значит, они у вас? — спросила она.

— Да, полагаю, что так. По крайней мере, когда я видел их в последний раз, они были там.

Он прихватил с собой ружье. Раз уж все равно идти в ту сторону, он мог заодно взять машину и поискать на материке местечко, где утки еще не знали, кто он такой.

Они направились к парковке.

У сувенирной лавки Диди тихонько сполз набок на скамейке и грелся на солнышке, восстанавливая силы, словно кот после бурной ночи на крышах.

Она прошла мимо, сделав вид, что не замечает его, а Фритс Пааув фыркнул и пробурчал себе под нос что-то, явно не предназначенное для ее ушей — должно быть, какие-то расистские обобщения по поводу цвета кожи.

Пааув указал на обшарпанный сарай, от которого давно уже перестал исходить запах дегтя. «Не может быть», — подумала она, глядя на самый первый сарай, который бросился ей в глаза, когда она переходила мост Беатриксбрюг на пути в город.

— Да, тут когда-то ходили пони, но они, черт побери, заболели и подохли.

Никки опешила от этого замечания и внимательно осмотрелась. Если приглядеться к тому, что окружало сарай, становилось очевидно: все живое здесь погибло. Ветки дерева у стены сарая были обломаны и сгнили, а земля на расстоянии как минимум метра от деревянных стен казалась темной и бесплодной. Исчез даже мох, который обычно покрывал стены всех остальных построек.

Она решила ни к чему не прикасаться.

Здесь было два входа: пыльная синяя дверь с одной стороны и неокрашенные двустворчатые ворота, похожие на гаражные, с другой. — Ящики занимают все место, — сказал он, отпирая замок.

Внутри пахло сыростью и прелой землей. Он приподнял большой серый брезент и указал под него: — Ну вот, все на месте, как видите.

Никки наклонилась и сразу узнала наклейки с еврейскими буквами. Тут было не меньше тридцати средних деревянных и картонных ящиков, беспорядочно сваленных друг на друга, словно их складывали в большой спешке.

— Да, я в них не копался. Стоят точно так же, как их поставили, можете не сомневаться. — Он опустил брезент и, прикинув что-то в уме, уставился на польдер через прямоугольное окно. — Это обойдется вам в восемьсот гульденов. Чуть больше пятнадцати гульденов в месяц, согласитесь, вполне разумная цена?