Старый Клаас, владелец судна, зимой превращался в оборванного бродягу, не покидавшего борт иначе как ради получения пособия или покупки самого необходимого. Но сейчас, пока силы для зимней спячки еще не были полностью накоплены, он с удовольствием сидел на трапе и глушил свое любимое пиво. Он приподнял бутылку, приветствуя Петера, стоявшего на причале, как раз в тот момент, когда Петер заметил Томаса Клейна, переходившего мост в пятидесяти метрах выше по течению. Петер кивнул Клаасу в ответ, присел рядом с ним на ступеньки и взял протянутую молча бутылку.

Зеленая крышка отлетела на мостовую прямо под ноги Томасу Клейну, но тот ничего не заметил и скрылся за входной дверью офиса.

— Идеальная температура, — подмигнул ему Клаас. — Пиво «Мореке» никогда, запомни мои слова, никогда-преникогда не должно быть холоднее двенадцати градусов! — Он шумно отрыгнул, и Петер сделал глоток. «А ведь хорошая штука», — думал он каждый раз, но пил его только у Клааса, причем перерывы могли исчисляться годами.

Петер покосился на афроамериканца, который теперь стоял под деревьями на другой стороне канала. — Может, зайдем внутрь, Клаас? — спросил он.

Судя по всему, гостей у Клааса не было давно. Лишь жалкие четверть метра скамьи вдоль борта не были завалены старыми газетами, пластиковыми пакетами с пустыми бутылками из-под «Мореке» и тряпьем, которое он подбирал на пешеходных улицах и у Музеумплейн, где любил бродить на рассвете.

Клаас пристроил свой массивный зад на очищенный пятачок, предоставив Петеру самому решать, сесть ли на бутылки, на газеты или остаться стоять.

Петер остался стоять — так и обзор был лучше.

В Амстердаме большинство плавучих домов оборудованы панорамными окнами, подоконники которых уставлены всякими безделушками и морскими сувенирами. Но на лодке Клааса все было иначе: здесь сохранились оригинальные крошечные квадратные окошки времен постройки судна. Отличная штука, если ты любитель старины, музейный смотритель, вуайерист или, как в данном случае, просто хочешь незаметно наблюдать за конторой, напротив которой пришвартован.

Петер стоял, согнувшись в низком трюме посудины, пока Клаас разглагольствовал о превосходстве баварских пивоварен и своей безграничной любви к великому Лаурентиусу Моресу, который в 1719 году изобрел рецепт этого «волнующего рецепторы и подслащивающего жизнь нектара» — выражаясь его собственными словами. Тем временем на заднем плане огромный бобинный магнитофон мерно воспроизводил голландские шлягеры, входившие в хит-парады с тех самых пор, как королева Юлиана передала трон Беатрикс.

Лодка закачалась на волнах, поднятых прошедшим мимо крытым прогулочным катером «Иоганн Штраус» компании «Мейерс Рондвартeн», и с воды с криком взлетели лысухи. Петер подался вперед и посмотрел на маленькую каморку за мансардным окном на чердаке «Кристи». Он надеялся, что Маттейс провел там спокойную ночь.

Несколько любителей переплетного дела спустились по подвальной лестнице на свой утренний четверговый кружок «Сделай сам» в цокольном этаже. На противоположной стороне канала группа молодых туристов с рюкзаками сонно зевала перед хостелом «Бенелюкс». Из дверей «Евро Бизнес Центра» в доме номер 64 то и дело выходили господа в костюмах от «Хьюго Босс», а по мосту проезжали прогулочные конные повозки.

Это был самый обычный день на Кейзерсграхт. Почти обычный.

Клаас ничего не замечал, увлеченный откупориванием третьей бутылочки «Мореке» емкостью 0,3 литра, но Петер не спускал глаз с улицы. У входа в «Кристи» царила суета. Из дверей неожиданно вышли Ханс Блок и самый старший и бледный из осенних стажеров Ринус Груневельд, тащившие стопки архивных коробок среднего размера.

К причалу прямо перед плавучим домом подогнали фургон, который загородил обзор, но голоса были слышны отчетливо. Помимо Блока и Груневельда, снаружи переговаривались Томас Клейн и Линда Якобс.

— Одолжи мне какое-нибудь пальто, Клаас, — попросил Петер.

Клаас ошеломленно уставился на него поверх бутылки, которую как раз поднес ко рту.

— И велосипед твой мне тоже понадобится, — добавил Петер.

Бутылка «Мореке» так и застыла в воздухе.

Когда минут через пятнадцать фургон загрузили и трое самых надежных сотрудников Петера заняли места в кабине, сам Петер уже давно выскользнул из лодки в совершенно немодной, грязновато-серой стеганой куртке и ждал на другой стороне моста, оседлав старый велосипед Клааса.

Высокий американец на том берегу лихорадочно говорил по мобильному. К такому повороту событий он готов не был.