Мне нравилось помогать неизвестному мальчику. Мы словно играли в секретную игру. Я не знала мамы – она умерла, когда я была совсем маленькой, и почти не помнила ее лица. Но мальчик говорил, что у него мама была, просто болела. А мой папа говорил, что те, кому плохо и одиноко, нуждаются в заботе. Я знала, как это – когда одиноко и нет мамы. Значит, мальчику было так же, как мне.

Еще папа говорил, что нельзя разговаривать с незнакомцами. Но это же императорский дворец, здесь не может быть плохих людей. Здесь все такое красивое, даже когда идет дождь. Я верила в это.

Изо дня в день, когда могла, я носила ему еду. Мы перебрасывались парой фраз через щель. Я рассказывала про папу, про свой сад… Мальчик слушал молча, а потом тихо говорил: «Спасибо».

А потом однажды я пришла и увидела: двери павильона были распахнуты настежь. Внутри – пустота. Только крошки на полу – там, где он сидел – напоминали о наших встречах. Я позвала – тихо, боясь, что меня услышат взрослые. Никто не ответил.

Как и мама, этот мальчик ушел. Но о нем у меня хотя бы остались воспоминания. Эти желтые глаза, которые я видела сквозь щелочку. Голос, который я запомню надолго. Интересно, увидимся ли мы еще?

Я стояла под дождем и смотрела на пустой павильон. Капли стекали по щекам, и я уже не понимала – это дождь или слезы. Мне было очень грустно.

* * *

Вынырнув из сна, я поняла, что мои щеки мокрые. Я плакала во сне. Мое детское воспоминание о том, что случилось много лет назад. Тогда для маленькой девочки это было приключением, которое внезапно исчезло. Для принца, которого заперли и морили голодом, я стала спасением.

Мой муж в будущем думал, что его высочество меня любил, потому и защищал. Но…

Это могла быть и благодарность. Одна спасенная жизнь за другую. А может быть, симпатия. Глаза снова защипало, и я отогнала эти мысли прочь. Сейчас не время для сантиментов.

Почему сон приснился именно сейчас? Из-за того, что я вернулась в прошлое, или мое подсознание хочет мне что-то сказать? Я не знала ответа. И это раздражало.

Я вздохнула, потерла лицо руками, прогоняя остатки сна, и подошла к окну. Приоткрыв створку, увидела, что на небе занимается рассвет – бледный, розоватый, еще не яркий. Слуги еще даже не приходили открывать ставни. Было тихо. Только птицы где-то в саду перекликались.

Может, поспать еще? Или нет…

Я плюнула на отдых и позвала слуг. День начался.

Сразу после завтрака в резиденцию нагрянули швеи, а вместе с ними – помощница Хана. Шли они споро, больше молчали, на обращение отзывались настороженно, будто опасались, не выгоним ли мы их.

Я сразу передала часть денег. Оставшееся – после завершения работы.

И понеслось.

Мерки, фасоны, выбор и компоновка ткани, отделка, украшения, аксессуары… Мастерицы работали быстро, но тщательно, не упуская ни одной детали. Я вертелась перед зеркалом, смотрела, примеряла, отказывалась, примеряла снова. Качество ткани оказалось даже лучше тех, что продавались в дорогих лавках. Господин Хан умел производить впечатление своей работой – это я запомнила еще из прошлой жизни.

Куча мелочей требовала моего внимания, и к обеду я совершенно вымоталась. Голова гудела, ноги ныли от долгого стояния, хотелось просто сесть и не двигаться. А потом я вспомнила, что у меня есть личная служанка, которая с самого утра сидела за книжками. И вызвала ее к себе.

И все повторилось заново – только в более скромном объеме. Нидара оказалась понятливой, схватывала на лету. Украшения и аксессуары за нее вообще выбирала помощница Хана – я только кивала или качала головой.

Еще у меня к Хану была просьба: я желала купить информацию. А именно: какие грехи есть у семьи Нидары. В будущем мне это может пригодиться. Впрочем, зачем себя обманывать? Я прониклась бедой девушки и подлостью ее родни и хочу отомстить. Мне это мало чего будет стоить, а для нее важно.

Помощница Хана понятливо кивнула. Сделает.

Ушли от нас мастерицы, когда солнце уже начало клониться к закату. Небо за окнами окрасилось в золотисто-розовые тона, длинные тени легли на пол. Швеи пообещали один из нарядов доставить уже к вечеру.

Я выдохнула и опустилась на стул.

Служанка сидела притихшая и молчала, уставившись в пол. Ее лицо было бледным – не просто от усталости, а от какой-то внутренней борьбы, которую я не сразу разглядела.

– Устала? – спросила я. – Привыкай.

Нидара кивнула, но не подняла взгляда. Пальцы ее теребили край нового платья, пока обычного, что носят слуги поместья.

– Что такое? – покосилась я на девушку. – Заболела от усердия?

– Вы купили мне богатую одежду и украшения… – голос ее дрогнул.

– А-а-а… Ты не знаешь, как на это реагировать.

– Так обо мне заботились только родители, – пробормотала девушка тихо, почти неслышно.

Я помолчала секунду. В ее словах было столько боли, что у меня кольнуло в груди. Но я не позволила себе раскиснуть.