просто терпели, но поощряли и даже официально отмечали пышными тиснёными грамотами или памятными табличками с гравировкой, которые вручал какой-нибудь сердобольный король, мудрый сектантский вождь или благожелательный диктатор, державший эту страну железной хваткой. Хотя владельцы таких самолётов были заняты куда более напряжёнными и важными делами, чем большинство землян, восемь-десять их великолепных летающих машин в любой момент всё равно простаивали без дела. Если ты принадлежал к правильным социальным слоям или хотя бы был «в теме», существовало секретное приложение, которое сообщало местонахождение и статус самолёта любого человека, чьё имя ты в него вбивал. Получив от Бобби-Шэма дурные новости об Эрни Хернишене, Ребекке понадобилась сорок одна минута, чтобы выяснить: один из двух самолётов, принадлежавших её знакомому — технопредпринимателю и начинающему кинопродюсеру Холдену фон Смэку, — стоит в ангаре частного терминала при международном аэропорту Лос-Анджелеса. Один из его бортов, хотя и был полностью готов к вылету, не должен был подниматься в воздух ещё неделю. Через десять минут Холден фон Смэк ответил на её звонок. Через три минуты он великодушно предложил ей воспользоваться одним из своих самолётов. На всей планете не нашлось бы мужчины, который отказал бы Ребекке Крейн в разумной просьбе, и если бы вы хоть раз её увидели, вы бы поняли почему. Даже будучи на два фунта и пять унций тяжелее своего идеального веса, она была сногсшибательна. [Это авторское отступление. Я должен помешать вам прийти к ошибочному и несправедливому выводу о Ребекке. Она не сноб. Она не требует, чтобы её всегда возили частными самолётами, и вообще не предаётся тем высокомерно-аристократическим повадкам, которым, похоже, не могут противостоять многие другие люди её богатства и славы. Она человек земной, скромный, добрый и бескорыстный. Если бы вам довелось встретить её в самых будничных обстоятельствах, провести с ней вечер и по какой-то причине не узнать её, вы могли бы решить, что перед вами продавщица из магазина платьев или швея, хотя и поразительно хорошенькая. Я знаю одну женщину с необычайно проницательным взглядом, которая решила, что Ребекка — та самая сотрудница в боулинге, что выдаёт обувь напрокат; возможно, это поможет вам понять, до какой степени она проста и незаносчива.] [Потерпите ещё один абзац. Когда Ребекка Крейн всё-таки летает регулярными рейсами, у неё нет иного выбора, кроме как брать с собой группу охраны. Эта группа состоит из двух крупных, мускулистых, высокоподготовленных агентов, которые, встреться вы с ними в тёмном переулке или даже на хорошо освещённой улице, скорее всего заставили бы вас наложить в штаны, если бы только покосились в вашу сторону. Это не головорезы; это славные ребята из добропорядочных семей. Просто у них такой взгляд, который они умеют бросать, и такая аура, которую они умеют излучать, что и вызывает у вас бурные кишечные осложнения. Ребекке приходится держать при себе этих джентльменов, потому что в нашем, увы, глубоко неблагополучном обществе куда больше безумных сталкеров, чем вы могли бы подумать, — странных мужчин и даже нескольких неуравновешенных женщин, уверенных, что состоят с Ребеккой в романтических отношениях. Они верят, например, в то, что она не только желает их, но ещё и пообещала оставить им сувенир на память об их времени вместе, и ждут, что она исполнит обещание, позволив им отрезать одно из её ушей и хранить его под подушкой в саше с лепестками роз. В некоторых случаях они рассчитывают на жизненно важный орган, а это уж тем более исключено. На этот раз, если бы Ребекка стала собирать свою охрану и искать рейс, на котором нашёлся бы блок хотя бы из трёх мест подряд, она бы никогда не успела в Мейпл-Гроув, пока Эрни ещё жив. И какой тогда был бы смысл? Никакого.] Вот так и получилось, что она, скромная, как сотрудница проката обуви в боулинге, одна повела свой потенциально взрывоопасный электромобиль через два часа дикого лос-анджелесского трафика — от самого своего дома в Малибу до терминала частной авиации. Как и было обещано, самолёт Холдена фон Смэка ждал её с экипажем наготове, чтобы доставить в сердце страны, где Эрни лежал у самого порога Смерти, а может, уже и за ним, внутри. Самолёт, который предоставил фон Смэк, был не тем гигантским джетом, который он переоборудовал под изысканный интерьер, превратив в воздушную яхту с двумя спальнями, ванными и прочими удобствами. Вместо него он дал ей свой меньший Gulfstream V. Полностью соответствуя своей репутации человека, бесконечно далёкого от высокомерного снобизма, Ребекка была благодарна и за такие условия. Экипаж из семи человек, который был бы на большом самолёте, ей не требовался. Трёх оказалось достаточно — обязательных пилота и второго пилота, а также стюарда в безупречной форме, предложившего ей на выбор три горячих блюда на ланч. Вылет задержался, когда шестеро протестующих выбежали на взлётную полосу, намереваясь угрожать самолётам баллончиками с краской. Изначально они собирались изуродовать бесценные произведения искусства в музее Гетти, однако служба безопасности Гетти их перехитрила. Не имея при себе горючей жидкости, чтобы поджечь что-нибудь важное, и так и не использовав краску, они явились в аэропорт в ошибочной уверенности, будто облачко карминно-красного или павлиньего синего способно вывести из строя реактивный двигатель. Хотя сотрудники аэропортовой безопасности в дождевиках и защитных щитках, возможно, заслужили бы овации, если бы избавили таких недоумков от страданий, они лишь собрали их, выпроводили с территории и посоветовали попытать счастья на автобусной станции. Всё это время Ребекка думала о «Лесси возвращается домой» — замечательном фильме 1943 года по бессмертному роману Эрика Найта. Всё, чего хотела Лесси, — это вернуться домой к мальчику, который её любил, точно так же как Ребекка — тоже lass, девушка, — хотела вернуться в родной город к Эрни, которого любила как брата. И Лесси, и теперь Ребекку тоже, всё время что-то задерживало на этом пути. Жизнь часто бывает как кино. Эта мысль должна была бы её утешить, учитывая, что история собаки заканчивается счастливо. Однако Ребекка знала: какой бы фильм ни ждал её в Мейпл-Гроуве, это будет не «Лесси возвращается домой», а скорее «Визг». Она была единственной, кто выжил во всех трёх фильмах, но она не кошка с девятью жизнями. Полёт прошёл гладко. Gulfstream V коснулся полосы так мягко, словно на землю в безветренный день опустилось лёгкое перо. Аэродром, расположенный в шести милях от города, имел взлётную полосу длиной 2,2 мили и был построен главным образом для обслуживания Института Кеппелуайта — учреждения мирового класса, занятого, как вы, вероятно, уже догадываетесь, таинственными исследовательскими проектами. Институт Кеппелуайта по необъяснимой причине появился на южной окраине пасторального Мейпл-Гроува, когда четверо амиго учились в первом классе начальной школы. Ребекку ждала арендованная машина. Маленькая, нелепая на вид, словно из неё в любой момент могла высыпать дюжина клоунов. Название производителя ей ни о чём не говорило. Внутри пахло странно. Она достала из сумочки один из пакетиков с дезинфицирующими влажными салфетками и тщательно протёрла значительную часть салона. А потом всё же поехала на этой машине в Мейпл-Гроув, несмотря на запах. Здание, в котором размещалась мемориальная окружная больница, резко выбивалось из уютного облика городка: безликое, лезущее в глаза ультрасовременное сооружение; гораздо более крупное, чем позволяла бы численность населения этого в основном сельскохозяйственного округа; раскинувшаяся, сверкающая, внушительная и каким-то образом зловещая громада. Разумеется, этот комплекс на шестьдесят акров был не просто первоклассной лечебницей, но и вышеупомянутым медицинским исследовательским центром. Он возвышался позади мемориальной окружной больницы, словно гигантское сооружение, спроектированное и возведённое эксгибиционистами-внеземлянами с целью высмеять жалкие достижения человечества. Институт Кеппелуайта был построен на девятьсот миллионов долларов, пожертвованных Джеймсом Алистером Кеппелуайтом и его женой Уиламиной «Уилли» Кеппелуайт, основными держателями акций компаний «Фармацевтика Кеппелуайта», «Химикаты Кеппелуайта», «Жизненно важные вещества Кеппелуайта» и, не в последнюю очередь, «Кеппелуайт Неотек». Они также выстроили тысячу превосходных домов для научного персонала института и их семей — целый стильный служебный район. Текущие расходы на исследования делили между собой Фонд Кеппелуайта, Центры по контролю и профилактике заболеваний, Агентство по охране окружающей среды, ЦРУ, фонд чёрных операций Министерства обороны, Zippy’s Healthy Juice Bars, что вполне могло быть ширмой для некой организации сомнительных намерений, и крупное голливудское агентство талантов, отказавшееся называть себя. Такой набор участников наводил на мысль, что Институт Кеппелуайта — это государственно-частное предприятие, охватывающее политический, военный, медицинский, высокотехнологичный и развлекательный секторы экономики, то есть сочетание интересов, которое должно было бы встревожить широкую часть СМИ, местных политиков и жителей города. Но, разумеется, никого ничего не тревожило, кроме денежных приливов, которые эта таинственная операция приносила в местное сообщество. Когда Ребекка припарковалась у больницы и уставилась на огромный комплекс, возвышавшийся за ней, она вдруг поняла, до чего странно, что ни она, ни кто-либо из её дорогих амиго прежде даже не задумались, не связаны ли их проблемы каким-то образом с этим местом. Их уверенность в том, что кто-то стёр из памяти куски прошлого, дурные сны, которые их мучили, состояния фуги у Спенсера, собственная одержимость Ребекки чистотой поверхностей, почти лихорадочная потребность Бобби всё время путешествовать, убеждённость Эрни в пугающей хрупкости природы и его интерес к романам о промывке мозгов и амнезии — могло ли всё это, каждая странная нить, вести к Институту Кеппелуайта? Не было ли само их нежелание задаваться этим вопросом при