го было задумано. В подвале вспыхнул свет. Это было главное техническое помещение дома. Печь. Умягчитель воды. Электрощиты. Благодаря светодиодным светильникам между потолочными балками здесь было светлее, чем в логове под домом серийного убийцы из «Молчания ягнят», хотя и тут хватало теней, положенных подвалу и создающих именно ту атмосферу, которую так любят поклонники слэшеров. Во власти неведомой силы Эрни утратил возможность двигать телом, однако всё ещё мог поворачивать голову влево и вправо на обычный угол, что давало ему поле зрения значительно шире ста восьмидесяти градусов. Если он и впрямь видел три четверти комнаты, что вероятно, хотя и не может быть подтверждено с той степенью точности, какую предпочли бы дотошные читатели педантичного склада, тогда человек, включивший свет, должен был находиться в девяностоградусной дуге прямо у него за спиной. Хотя его реакция страха по-прежнему оставалась подавленной, Эрни вполне мог представить себе, что возвышающийся над ним человек вооружён дробовиком или косой. А может, за его спиной вообще стоял орангутан, обученный убийству, как в знаменитом рассказе Эдгара Аллана По. И всё же из-за того усыпляющего воздействия, под которым он находился, даже столь тяжёлые подозрения не могли пробудить в Эрни ужас. Он не слышал ни малейшего шороха. Не улавливал ни одеколона, ни запаха тела, ни выдоха с чесночным душком — только тот странный аромат, который держал его в своей власти. Никакой голос — ни зловещий, ни дружелюбный — не заговорил о его судьбе или вообще о чём-либо. И вдруг, освобождённый от паралича, он двинулся к одной из трёх стальных дверей, распахнувшейся ему навстречу. Человек, построивший этот дом, Дуайт Фрай, воображал себя выживальщиком. Подвал был больше по площади, чем стоявший над ним дом. Комнаты, уходившие под окружающий двор, имели бетонные стены. Тяжёлые стальные двери висели на скрытых бочкообразных петлях. Фрай заполнил три большие камеры таким количеством еды, которого ему и его молодой жене, Бэмби, хватило бы на тридцать лет. Трагедия состояла в том, что незадолго до переезда Бэмби объявила мужу: она намерена развестись с ним, чтобы выйти замуж за предпринимателя, продавшего им несколько тонн сублимированной еды в вакуумной упаковке. И без того взвинченный тем, что предвиденный им Армагеддон должен был начаться меньше чем через месяц, Дуайт окончательно сорвался и попытался убить жену шестнадцатифунтовой кувалдой. Оружие оказалось менее удобным в обращении, чем он рассчитывал, и это дало невесте время выхватить из сумочки Smith & Wesson Chief’s Special и уложить идеальный треугольник пуль .38-го калибра в его грудь и живот. Бэмби заявила о самообороне, и преследовать её не стали. Эрни Хернишен купил дом вместе со всеми запасами на Армагеддон. Избавиться от нескольких тонн сублимированной пищи было делом непростым, и Эрни не захотел ни заниматься этим, ни руководить этим. Он оставил её в тех трёх помещениях, где Дуайт её спрятал. Не имея ни малейшего навыка обращения с огнестрельным оружием и ни малейшего желания этому учиться, он решил: если конец света всё-таки настанет, содержимое этих комнат станет его даром постапокалиптическим мутантам и варварам в обмен на их любезное обещание не съесть его самого. Теперь, находясь во власти гипнотического запаха, когда в хранилище провизии впереди зажёгся свет, он начал петь одну из собственных песен — «Она украла моё сердце и мою карту Visa». Несмотря на название, песня была бодрой. Ему казалось, что он поёт весело, и он гадал, долго ли это продлится. Когда он вошёл в хорошо снабжённую комнату, пение оборвалось, и он уставился на то, что его там ожидало. Вдоль стен до восьмифутовой высоты тянулись металлические стеллажи, до отказа заставленные припасами. В центре стоял остров из низких ящиков высотой со стол, с разделочной столешницей, вокруг которого оставалось достаточно места для свободного обхода. На этой поверхности четырёхфутовой ширины и десятифутовой длины, лицом вверх, лежал его двойник — в точно такой же одежде, как на нём самом. Этот Другой Эрни выглядел спящим. И как раз в тот миг, когда Единственный и Настоящий Эрни начал всерьёз тревожиться, его двойник на разделочном столе поблёк и исчез, словно был миражом. Эрни понял, что призрачная фигура была лишь меткой, показывающей ему, какое положение он должен занять. Он взобрался на стол и вытянулся на спине, глядя на вентиляционную решётку в пятнистом сером бетонном потолке. Из решётки донёсся голос. Он был чем-то похож на голос Дарта Вейдера из фильмов «Звёздные войны». — Слушай меня, мальчик. Велико моё разочарование. Ещё больше мой гнев. Но больше всего моя решимость. Я проникну в твой мозг в поисках ответов. Невидимый говорящий весело расхохотался. Затем приятным голосом добавил: — Да шучу я. Будет небольшая кома, но с тобой всё будет в порядке. Почти наверняка. — Смешно, — сказал Эрни, хотя ему было совсем не смешно. На самом деле он употребил это слово как синоним «любопытно» , «странно» , «какого чёрта» , «вот чёрт» . 6 Ещё кое-что, что вам нужно знать о Спенсере Трудаве Поскольку этот рассказ о злоключениях амиго основан на реальной истории и не является художественным вымыслом (или, во всяком случае, не вполне им является), сводить состав действующих лиц к одному-двум главным героям нельзя. Структуру книги нельзя оставлять на прихоть автора. В те давние времена четверо социальных изгоев претерпевали ужасы Мейпл-Гроува. Если бы из этого повествования об их испытании были вычеркнуты трое, двое или хотя бы один из той несчастной компании, какой в этом был бы смысл? Никакого. Однако автор, его редактор, издатель и вечно нервничающие люди из маркетингового отдела прекрасно знают, что исследования, проведённые крупными университетами (опять они), показывают: от 39 до 57 процентов современных читателей, ведущих занятый образ жизни, пусть и непонятно ради чего, заметно менее терпеливы к подробностям о персонажах, чем читатели времён Чарльза Диккенса или, если уж на то пошло, времён Германа Воука. Поэтому были разработаны стратегии, позволяющие удерживать внимание всех читателей, и терпеливых, и нетерпеливых. Одна из таких стратегий — по возможности делить длинные главы на две более короткие, чтобы отвлекать читателя от объёма сведений о персонажах и поддерживать иллюзию головокружительного напряжения. Именно поэтому материал этой главы был перенесён из третьей главы, где он находился в первом черновике. Читатели могут не сомневаться, что Ребекка, Бобби и Спенсер вскоре прибудут в Мейпл-Гроув и что, после того как они соберутся у постели Эрни, это повествование понесётся вперёд через залихватскую череду захватывающих и ужасающих событий, которые, возможно, оставят вас без дыхания, если вы не питались как надо и не занимались физкультурой в соответствии с советами фанатиков из Национальных институтов здравоохранения. Итак, Спенсер Трудав в своём чёрном наряде, в чёрной шляпе-поркпай с заломленными полями и с перламутровыми пуговицами на рубашке вёл свой внедорожник через необъятную, тоскливую скуку центральных штатов. Раньше он сказал Бобби, что чувствует себя так, будто едет на одноколёсном велосипеде по канату над бездной. Именно так он себя и чувствовал — отчасти потому, что боялся за жизнь своего друга Эрни, а отчасти потому, что всегда чувствовал себя так во время и сразу после разговора с Бриттой. Больше всего его выводила из равновесия в этой женщине её уверенность, что любое её мнение — чистая правда, попадающая точно в цель, а всякий её поступок — единственно возможный для любого честного, здравомыслящего человека. Сам же Спенсер никогда не был уверен в собственных мыслях ни по какому поводу, а совершив какой-нибудь поступок, подозревал, что мог бы сделать с десяток других вещей, куда более уместных и человечных. Он даже не знал, почему стал художником. В шесть лет, когда мир казался огромным, Спенсер рассчитывал стать исследователем, открыть новый громадный континент и назвать на нём все штаты и города — Какашвиль в штате Северная Какашка, Какаш-Бич в Какафорнии и так далее. Это было бы замечательное место для жизни, потому что его жители постоянно ржали бы до упаду над шутками про какашки. В раннем подростковом возрасте, когда какашки уже не казались вершиной юмора, как в шесть лет, он скорректировал свои ожидания в соответствии с реальностью: Земля уже целиком открылась исследователям, пришедшим до него; ранневикторианский мир таинственных земель и неизведанных вод канул в прошлое. В школьные годы, стремясь держаться подальше от крутых ребят, которых лепили в новое поколение продажных чиновников и фанатичных сектантов того или иного толка, он укрылся среди амиго, и ни один из них ни на миг не задумывался о будущем во взрослой жизни, потому что никто из них не ожидал, что вообще до неё доживёт. То, что Спенсер станет успешным художником, было столь же невероятно, как если бы он стал цирковым клоуном. А произошло это вот как. Поскольку в начальной школе его оставили на второй год, ему исполнилось восемнадцать ещё в выпускном классе, и именно тогда он неожиданно получил в наследство шестьдесят семь тысяч долларов от бабушки по материнской линии, умершей много лет назад, но державшей условия своего завещания в секрете. Это один из тех поворотов судьбы, которые нам кажутся восхитительными, даже когда происходят не с нами, хотя нельзя забывать, что для этого понадобилась преждевременная смерть; стоит на мгновение почтить память усопшей. Спенсер, возможно, ещё несколько месяцев оставался бы в Мейпл-Гроуве со своими амиго, если бы бабушкино наследство не вызвало у него столь ужасающих кошмаров, что он просыпался с криком. За несколько лет до того, когда ему было четырнадцать, мать объявила, что Мейпл-Гроув слишком пресен, слишком душен, слишком «управляем» — что бы это ни значило. Она утратила саму себя, тот свободный дух, каким когда-то была. Ей нужно было найти себя, ту яркую женщину, какой она была или могла бы стать, — и в тот же день она уехала. Тогда отец Спенсера бросил жену (и сына, напоминавшего ему о ней) ради женщины, к