Когда ощупывания и тычки заканчивались и все возвращались на свои места, мы с Капитаном разыгрывали написанный им и выученный нами сценарий. Наш диалог был деревянным и глупым, но, казалось, это никого не смущало. Это была именно та балаганная чушь, в которую простачки — бедные или богатые, образованные или нет — всегда верят, потому что хотят верить, потому что она приправляет их жизнь тайной и чудом, которых они не знали с тех пор, как воскресенье стало просто ещё одним днём недели. Излагая мою выдуманную историю, я должна была держаться уклончиво, будто нечаянно оброняя любопытные подробности, намекавшие, что я скрываю ужасную или, по крайней мере, потрясающую правду о своём происхождении.

Артисты, выступавшие перед нами, чаще всего были фокусниками, хотя иногда это оказывался жонглёр, иногда — пара акробатов, способных поразить публику кульбитами и трюками на равновесие, а иногда — дрессированная собака с хозяином. Они никогда меня не задевали. Но администрация, заботясь о том, чтобы посетители возвращались снова, хотела отпускать их домой в приятно хмельном состоянии и с памятью о смехе, поэтому главным номером в пятизвёздочном спикизи всегда был комик. А комики могли доставить немало неприятностей. Те из них, кто наблюдал за мной из кулис, вместо того чтобы ждать вызова в гримёрке, часто видели во мне золотую жилу. Они выскакивали на сцену прежде, чем мы успевали уйти, прежде даже, чем конферансье их объявлял.

Как и многие ему подобные, выступавший в тот год в «Блю Муд» стендап-комик Бадди Бимер специализировался на вульгарных, сальных шутках — как раз под ту публику, которая заранее отупляла себя весёлой водичкой. Круглотелый, как Оливер Харди, с усиками Чарли Чаплина, в костюме в крупную клетку, словно прямиком из водевиля, и в шляпе, слишком маленькой для его головы, Бадди был похож на карикатуру не меньше, чем на комика. В первый вечер, когда он выскочил до официального представления и фанфар, он пересёк сцену, промокая глаза платком, будто мой вид вызвал в нём такую жалость, что слёз он уже сдержать не мог. Он опустился на одно колено рядом с моим креслом и задал несколько вопросов, какие и правда мог бы задать человек искренне сострадательный, однако манера у него была столь масляно-слащавая, а голос столь приторно участливый, что сразу становилось ясно: для него я всего лишь потеха. Лжесострадание быстро переросло в наглость и издёвку. Как бы я ему ни отвечала — серьёзно, колкостью или каменным молчанием, — у него всегда находился ответ, грубый, но вместе с тем смешной. Бессердечный мерзавец, а соображал быстро — этого у него не отнимешь. Поначалу публика отвечала приглушённым, нервным смешком. Возможно, люди полагали, что всё это — часть нашего номера и давно отрепетировано, потому что вскоре отбросили оставшиеся у них сомнения и стали награждать комика громким смехом, а порой и аплодисментами. Когда он спросил, почему на мне одни трусики, а в остальном я голая, я поняла, что мы опускаемся на ту глубину, куда комики в других клубах не смели нырять. Бадди хотел, чтобы я сняла трусики, чтобы, как он выразился, «мы увидели, о чём там толкуют все парни на Марсе». Всю жизнь на меня громоздили одно унижение за другим, но только в тот миг в «Блю Муд» я почувствовала, что могу сломаться под их общей тяжестью.

Всякий раз, когда комик врывался в конец нашего номера и задерживал меня на сцене ещё на пять минут, капитан Фарнам это только приветствовал. За редчайшими исключениями, публика реагировала с восторгом, а довольные посетители означали довольного управляющего клубом. И кем же я была, в конце концов, если не дрессированной собакой, выступающей на потеху, и чего ещё может ждать собака, кроме еды и сухого тёплого места для сна?

В тот вечер, между первым представлением и вторым, я задумала выставить Бадди Бимера дураком и задирой. Я была уверена, что он снова влезет на сцену и повторит те вопросы и реплики, которые вызвали самый громкий смех в первый раз. Я заготовила ответные выпады остроумнее всего, что он произносил до этого. Впервые в жизни я с нетерпением ждала, когда меня снова выставят напоказ перед толпой охотников до выпивки.

Но всё вышло совсем не так, как я рассчитывала. Комик оказался куда быстрей умом, чем показал в нашей первой стычке. Как я и надеялась, мои заученные реплики вызвали смех уже на его счёт, однако его ответные выпады были смешнее. К моему досадному изумлению, публика решила, что наши перепалки так же прописаны по сценарию, как разговор между мной и Капитаном, и что на несколько минут мы с шутом превратились в комедийный дуэт.

Я не знала, как смогу выдержать ещё восемь выступлений в «Блю Муд», пока Бадди Бимер будет следить за мной из кулис, словно вампир, питающийся не кровью, а душевными и умственными силами своих жертв.