У меня не было ни контракта, ни доли кассы. Во всех смыслах и целях я принадлежала Форесту Фарнаму.

Капитан сторонился Гибсонтона. Он купил участок на побережье Южной Калифорнии, где через двенадцать лет, уйдя на покой, намеревался построить дом своей мечты.

По его расчётам, к тому времени, когда он наконец закроет Музей диковин или продаст его, мне будет уже за двадцать. По ночам, лёжа без сна, я иногда думала, что станет со мной в тот день, когда Капитан перестанет во мне нуждаться. Продаст ли он меня тогда хозяину другого аттракциона «десять-в-одном»? Поработив меня на всю жизнь, притворяясь моим опекуном, он, возможно, опасался, что, утратив власть надо мной, я найду заступника, у которого достанет настойчивости преследовать его и добиться для него кары по закону. Не раз мне снилось, как Капитан везёт меня по пустынной грунтовой дороге где-то в высокогорной пустыне в горько холодную зимнюю ночь и бросает на милость койотов и смертельного холода. По природе он не был человеком жестоким, хотя, несомненно, мог бы придумать дюжину в основном пассивных способов избавиться от меня так, чтобы моя смерть легла на его совесть легче пёрышка.

Ради умножения своего состояния Капитан и в межсезонье не сидел без дела, а я по-прежнему оставалась товаром, которым он торговал. В его чёрном угловатом Ford Model T, а позже — в Cadillac V-8 с кузовом «городская машина», мы ездили по Западу и Югу страны на выступления в те элегантные спикизи, что обслуживали состоятельную и утончённую публику.

На людях, за пределами ярмарочного городка и вне общества карнавальщиков, я носила шнурованные ботинки, перчатки и длинное просторное одеяние с широкими рукавами и капюшоном. Лицо мне скрывать было незачем: у меня были все основания им гордиться. Те, кто видел только моё лицо, называли меня хорошенькой. Волосы у меня были густые, шёлковые и цвета пряденого золота. Порой мать-природа дарует милость тем, кого в остальном уродует и делает гротескными. Мне в утешение были даны лицо и ум. У меня очень хороший ум.

Во время поездок я всегда сидела на заднем сиденье. Нередко мы проезжали сто миль и больше, не обменявшись ни словом. Капитан считал меня скорее предметом, чем человеком. Я подозревала, что, хотя он и был самым бессердечным из всех людей, каких я знала, его тяготило то, что я умна, — ведь любой разговор заставил бы его признать эту истину. Он хотел верить, будто я немногим больше дрессированной собаки с набором трюков, но даже самая умная собака не читает «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт и романы Джейн Остин и Чарльза Диккенса.

В те дни книги были моим спасением, окном в полноту жизни, которой я иначе никогда бы не узнала. Да и поныне книги для меня настолько драгоценны, что я не в силах выразить словами, что чувствую всякий раз, когда открываю новую книгу, чтобы войти в предлагаемую ею историю. На заднем сиденье машины у меня было много времени для чтения.

Несмотря на всё своё каменное сердце, Капитан добывал для меня книги. Никогда не покупал. Его воровская натура и сопутствующие ей навыки позволяли ему заходить в библиотеки и книжные лавки по пути и выходить оттуда с томиком-другим, спрятанным под пальто. Его ни разу не поймали.

Мы останавливались в «мотелях» — слово это тогда было ещё новым. Часто такое место представляло собой ряд маленьких домиков, выстроенных буквой L или полукругом. Мне всегда отводили отдельную комнату или отдельный домик. Капитан приносил мне любимую еду из местных ресторанов. Как он однажды сказал без тени иронии: «Хороший фермер никогда не станет морить голодом тех животных, которых собирается вести на рынок».

Если кто-нибудь замечал мою готическую фигуру в плаще с капюшоном, Капитан объяснял, что я монахиня, которую отпустили из монастыря, чтобы отвезти к постели нашего отца, доживающего последние дни на этой земле. Или говорил, что я его сестра, ужасно обезображенная пожаром и смертельно стыдящаяся показаться людям в своём теперешнем виде. Лжецом он был прирождённым, а врождённый талант к обману довёл до зеркального блеска за годы на помосте зазывалы, выманивая у простачков их десятицентовики, а позднее и четвертаки, за впечатление всей жизни.

Той осенью мы с Капитаном покинули карнавал ещё до окончания сезона: девять биологических диковин согласились присмотреть за делом, чтобы мы могли отправиться в более долгое и более честолюбивое турне. Так и вышло, что в четверг, 4 сентября, на семнадцатом году моей жизни мы поехали на машине на юг — из Лос-Анджелеса в Сан-Диего, после трёх недель выступлений в подпольных клубах Города ангелов, принесших Капитану немалую прибыль. По сравнению с прежним Ford Model T у Cadillac V-8 заднее сиденье было просторным и почти роскошным. Плавный ход идеально подходил читательнице, которая желала только одного — счастливо не выныривать из «Ярмарки тщеславия» Уильяма Мейкписа Теккерея.