— С будущим этой девочки, — сказал Франклин. — Свидетельство о рождении...

— Свидетельства о рождении нет.

— Тогда скажите, где она родилась.

— В дороге, в карни-басе, между одной ярмарочной площадкой и другой. Кому вообще приходит в голову оформлять свидетельство о рождении на такую штуку, как она?

— Как звали её мать? — спросила Лоретта.

— У неё было с дюжину имён. Настоящего я никогда не знал. По-моему, даже она сама его уже не знала.

— У вас есть хоть какое-то представление, где она сейчас?

— Где-нибудь мёртвая и зарытая — под стать тому, как жила.

Лоретта тревожно посмотрела на меня, и Франклин спросил Капитана:

— И как же она жила?

— Алкоголичка была. Обожала гашиш. Лауданум. Айяуаску. Что ни назови. Красивая была женщина. И занималась, если вам угодно знать, двумя ремёслами. — Капитан опустил руку от носа и посмотрел на меня. — Танцевала в хучи-кучи-шоу и торговала собой с каждым, у кого в бумажнике находилось семь долларов.

— Ах ты, мерзкий сукин сын, — сказала Лоретта.

Капитан пожал плечами.

— Вы же хотели разобраться с делом, которое привело нас сюда.

Лоретта подошла ко мне. Я сидела на банкетке у туалетного столика, спиной к зеркалу и гримёрному столику, а она положила руку мне на плечо.

— Тебе не следовало это слышать, милая.

Я встретила её взгляд. Глаза у неё были чудесного зелёного оттенка.

— Всё в порядке, мэм. Есть истины, которые ранят, и истины, которые освобождают. Всё, что он сказал, относится только ко вторым.

Она опустилась передо мной на одно колено и взяла мою руку в перчатке.

— Какая же ты удивительная. Теперь всё изменится, милая.

Я уже собиралась спросить, как именно всё изменится, когда Франклин сказал:

— Если она сама этого захочет, девочка уйдёт отсюда со мной и Лореттой. Что вам нужно, чтобы вы просто ушли?

Капитан долго смотрел на свои окровавленные пальцы.

— Я никогда не отпускаю то, что принадлежит мне. Держусь за своё мёртвой хваткой.

— Она вам не принадлежит. И никогда не принадлежала. Вы можете объясняться с полицией и отстаивать там своё право её удерживать — или сказать мне, сколько хотите за то, чтобы навсегда исчезнуть из её жизни.

— Такие, как вы, думают, будто можно купить всё на свете.

— Мы не покупаем её. Мы платим выкуп её похитителю, чтобы вернуть её туда, где её место.

Капитан поднял взгляд. В глазах у него стояла страшная злоба. Губы блестели от крови, сочившейся из носа. Я читала «Дракулу» Брэма Стокера — захватывающий, хоть и фантастический роман, — и именно в эту минуту он уже не казался мне таким уж фантастическим.

— Нельзя похитить то, чего мать не хотела, что мать сама бы выбросила. Если вы забираете собаку из приюта до того, как её усыпят, это ведь не преступление.

— Значит, всё-таки полиция, — сказал Франклин. — Вы так уверены в себе?

— Я не говорил «полиция». Я просто выкладываю карты на стол, чтобы вы видели: это не обязательно проигрышная рука. В ней есть потенциал.

— Назовите цену.

Скривившись, Капитан сказал:

— Я вам не какой-нибудь простофиля, которого можно развести на пятёрку за изумрудный браслет из бутылочного стекла. Переговоры начинает тот, кому нужно то, что есть у другого.

С минуту Франклин изучал Капитана, будто пытался измерить глубину его алчности, а затем сказал:

— Вы уходите отсюда сегодня же, один, до полуночного представления, и мы вас больше никогда не видим. Именно это я получаю за свои деньги?

— Именно это, — ответил Капитан, — если только вы не хотите, чтобы я для сладости сделки ещё и изумрудный браслет приложил. Только не вздумайте оскорбить меня жалкой подачкой. Кто бы вы ни были и как бы вы ни получили свои деньги, вы хотите держать таблоиды и всю прочую прессу подальше от этой истории не меньше, чем ради девчонки — ради самих себя. А я лично таблоиды люблю. Это мои новости, мои люди. Что до меня, тащите их сюда хоть завтра.

— Тридцать тысяч долларов. — Франклин посмотрел на жену.

Она кивнула без малейшего колебания, будто он сказал: «десять долларов».

Я почти не поверила своим ушам. В те годы чашка кофе стоила всего пять центов. Когда мы были в турне и жили в мотеле, Капитан приносил мне еду. Ещё на прошлой неделе — из ближайшего автомата. Два пятака открывали маленькую стеклянную дверцу, и можно было достать хорошую порцию макарон с сыром. За три пятака — сэндвич с яичным салатом. Ещё три — за кусок ягодного пирога, два — за банановый кремовый.

Капитан покачал головой.

— Мне тридцать восемь. Я бы хотел уйти на покой в пятьдесят. Ангажементы в спикизи уже и так приносят солидные деньги. А кто знает, до каких высот всё взлетит, если мы с девчонкой сможем наладить постоянную сцепку с Бадди Бимером?

— Вы слишком давите, — сказал Франклин. — Разыгрываете карты как зеленый новичок, который только вчера узнал, что такое покер.