— Мне приснилось, что он нас нашёл — как и говорил, что сможет, если захочет.

Лоретта села рядом и мягко притянула меня к себе.

— Он чудовище, а чудовища людям снятся сплошь и рядом. Всем. Его угроза найти нас через три дня — такая же фальшивая, как и он сам, милая. Эта грузная свинья вне себя от счастья, что ему привалил куш, о каком он и мечтать не смел, и теперь он ни за что не станет рисковать своей свободой. Он построит дом на том участке у моря, о котором ты говорила, будет сидеть у себя на патио, смотреть на океан, есть пироги и пить подпольный бурбон, пока сердце у него не забьётся жиром так плотно, как бывает набита банка свиного жира Swift’s Silverleaf. Он трусливый приспособленец, а не человек дерзкого действия. Скорее уж Валентино, упокой Господь его душу, восстанет из могилы, чтобы переснять «Сына шейха» как звуковой фильм, чем этот тип вломится в нашу жизнь.

Прислонившись к ней, я сказала:

— Ты умеешь почти во всём заставить меня почувствовать себя лучше.

— Я не морочу тебе голову пустой болтовнёй, дорогая.

— Да, я знаю. Дело не только в том, что ты говоришь. Дело в том, как ты это говоришь. Ты такая уверенная, острая на язык и смешная.

— Смешная, значит?

— В хорошем смысле.

— Ну, в киношном мире без чувства юмора нельзя, иначе выбросишься из высокого окна.

— Неужели там всё настолько безумно напряжённо?

— Напряжение бодрит. Но ты всё время плаваешь среди акул, а у акул чувства юмора нет. Особенно они не любят, когда над ними смеются, хотя их ненасытность и важничанье чертовски смешны. Мы с Фрэнком часто смеёмся за закрытыми дверями.

— Кажется, я понимаю.

— Ещё бы. Ты очень умная девочка. Но мы ведь договорились, что ты не будешь называть меня «мэм». Ещё раз так скажешь — последует суровое наказание.

— Да? И ты отправишь меня работать на фабрику ваксы?

— Всякое может быть. В лучшем случае заставлю тебя драить полы, пока колени не покроются волдырями, а пальцы не начнут кровоточить.

Я рассмеялась, отстранилась и посмотрела ей в глаза.

— Это тоже очень по-диккенсовски. Если ты и правда можешь довести меня до такого ужасного состояния, значит, полов у тебя много.

— Акры, — сказала она.

Тогда я почувствовала нечто новое — не уважение, не восхищение и не благодарность, хотя и всё это тоже в нём было. Мне не хотелось давать этому имя, потому что я боялась: будущие события не оправдают такого чувства. Вдруг я просто принимаю желаемое за действительное. То, что я почувствовала, могло причинить великую боль, если не встретит ответа, и потому разумнее всего было ждать и надеяться. Конечно, это слово было любовь. Впервые за все мои семнадцать лет у меня появился человек, которого я могла любить, и я осмеливалась думать, что она и Франклин любят меня — пусть хоть немного, — или со временем смогут полюбить.

Сердце у меня было так переполнено, что я, наверное, разрыдалась бы самым жалким образом, если бы в этот миг кто-то быстро не постучал во входную дверь бунгало. Мы с Лореттой ещё только поднялись с дивана, когда Марджори Холлингсуорт Мерримен распахнула дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.

— Bon après-midi, ma amie! Лакей умчался ставить мою новую Pierce-Arrow с таким пылом, что, не сомневаюсь, теперь это уже никчёмные обломки, а сам он мёртв за рулём.

Снимая бледно-серые перчатки, она вышла из прихожей и пересекла комнату.

— Ничто не возбуждает молодых людей этого погружённого во тьму поколения сильнее, чем восемь цилиндров. Женщины занимают в их списке самых необходимых вещей далёкое второе место, боюсь. Клянусь, человечество совсем вымрет из-за автомобиля.

Я знала, кто наша гостья, потому что Лоретта говорила мне о ней и описала её заранее. Высокая, стройная женщина лет пятидесяти, с несколько удлинённым, но привлекательным лицом, она одновременно была и стремительной, и изящной; на ней были костюм цвета трилистника, белая блузка, шёлковый шарф, завязанный как галстук, и сдвинутая набок шляпка. Вид у неё был очень шикарный и по-светски искушённый. Она сразу подошла ко мне и обрамила моё лицо ладонями, словно смотрела на меня через кинокамеру.

— Божественное дитя, да ты вылитая Лиллиан Гиш, которая всегда была и всегда останется самой красивой актрисой в истории кино. И глаза у тебя такие же, как у неё, — глаза, которые видят больше, чем просто видят. А эти великолепные волосы! Тебе ни в коем случае нельзя стричь их коротко. Эти короткие стрижки прошлого десятилетия были мерзостью, и всё же мы по-прежнему видим их повсюду у этих флэпперш в бесформенных платьях-рубашках. Единственная вещь из той эпохи, которую я готова одобрить, — это шляпка-клош. Я обожаю шляпки-клош. Лиллиан Гиш, как перед Богом. Ты тоже прекрасно выглядишь, Лоретта.