На самом деле я просто хочу её спровадить любым способом. Заставить выйти из кабинета, хотя бы на несколько минут. А потом остаться с девочкой наедине, поговорить с ней без этого тяжёлого, давящего взгляда рядом.

Спросить, всё ли в порядке. Не нужна ли помощь. Может, даже позвонить в органы опеки? Но хочет ли она этого? Готова ли? Я не вершительница судеб и не имею права ломать чужую жизнь одним поспешным выводом. Но что, если в семье и правда не всё гладко, а она просто боится открыть рот?

Осмотра, конечно же, не будет без её согласия.

Видно, что женщина колеблется, сомневается. Думает, как лучше поступить. И даже, кажется, готова сдаться, но дверь вдруг распахивается, и мы все синхронно устремляем взгляды на порог кабинета.

В кабинет заходит мужчина.

Мирослава тут же вскакивает со стула, словно только и ждала спасения. Пока мать на секунду теряет бдительность и ослабляет хватку, девочка срывается с места.

– Папа! – облегчённо вскрикивает она, крепко обнимая его и буквально прячась.

– А ты здесь откуда? – недовольно отзывается мамаша, явно не ожидая появление мужа.

Но меня не интересуют их разборки.

Я замираю, когда взглядом цепляюсь за знакомый силуэт, фигуру, плечи… А потом эти ужасно красивые черты лица. И эти… Пленительные зелёные глаза.

Губы приоткрываются, и я беззвучно шепчу:

«Барсов».

Они не просто однофамильцы. Они – семья.

Семья, которую он скрывал от меня много лет назад, пока предлагал мне серьёзные отношения и шептал на ухо сладкие слова.

А я, сама того не ведая, была любовницей женатого мужчины с ребёнком.

От этого осознания внутри всё леденеет, а потом почти сразу начинает жечь. Старую мерзкую рану снова вскрыли.

И сейчас он стоит здесь, передо мной, обнимает свою дочь и не сводит с меня пронзительного взгляда.

***

Добро пожаловать в мою новую историю! Взрослые отношения, тернистый путь и подводные камни. Всё, как мы любим :)

Буду благодарна за любой ваш отклик ♥ Не забудьте влепить звёздочку на карточке книги ♥

Глава 2

– Дочь написала, – чеканит сквозь зубы.

Этот строгий, властный голос, которого я не слышала тысячу лет, сейчас вибрацией отдаётся по всему телу, как удар током. Будто не слова слышу, а чувствую их кожей. В животе неприятно стягивает, по спине пробегает морозный холодок.

Кто же знал, что мы встретимся здесь, на моей работе, да ещё и при таких обстоятельствах…

Еле сдерживаю смешок от нахлынувших воспоминаний.

Помню, как он говорил, что разведётся. Как уверял, что у нас всё серьёзно и что после развода он будет бороться за меня.

И…

Он всё ещё с ней. И тогда он так и не пришёл ко мне, не пытался попросить прощения, не объяснился, не сказал ни слова. Просто исчез. Хотя, может, понимал, что я никогда бы не простила ни предательства, ни обмана. А может, просто струсил.

Теперь уже всё равно. Много воды утекло с тех пор, и я не хочу к этому возвращаться. Тот период в жизни я вообще предпочитаю не вспоминать – слишком тяжелым он был, кардинально изменившим мою жизнь.

Он пытается оторвать от меня взгляд, и наконец у него получается. Переводит его на свою жену. И без капли любви или понимая, открывает рот:

– Что ты устроила, обсудим потом. А сейчас вышла из кабинета, – дёргает головой, указывая на дверь.

Женщина резко встаёт со стула. Не торопится уходить, мнётся на месте. И бросает на меня колючий, злой взгляд.

– А вы – худший врач, которого я когда-либо видела.

Отношусь к её словам скептически. Даже бровью не веду. После всего, что только что произошло, её выпад кажется особенно жалким.

И с облегчением выдыхаю, когда она всё-таки выходит за дверь и зовёт за собой дочь.

– Мирослава, пошли.

А та не уходит, вцепившись в отца.

– Иди, – говорит он ей уверенно. – Пару минут, и я вас догоню.

– Хорошо, – доверчиво отвечает она и всё-таки выскальзывает в коридор, закрывая за собой дверь.

И мы отчего-то остаёмся наедине.

И мне это совсем не нравится. Совсем. Особенно когда он подходит к моему столу. И давит одним своим присутствием, заставляя даже стены словно сдвинуться. И когда кабинет стал таким тесным?

Ладонь сама тянется к рамке возле монитора, и я прячу фотографию, опустив раму лицом к столу. Не хочу, чтобы он видел моего сына. Не знаю почему. Это сработало на инстинктах. Будто работает уже на автомате: сохранить, защитить, спрятать. От него – тем более.

Его ладонь тянется к портмоне, и он достаёт оттуда деньги.

И в этот раз я не сдерживаю смешка, когда он кладёт их на стол.

– Давайте забудем, что здесь произошло, – говорит он со сталью в голосе.

Ни тени неловкости. Ни намёка на смущение. Всё тот же Барсов. Холодный, собранный, уверенный, и с тоном, которому хочется подчиниться. Но не сейчас.

– Вы серьёзно? – нервно отзываюсь, скрещивая руки на груди. Швырнуть бы ему эти деньги в лицо!

Правильно, Барсов. Строй между нами эту линию, делающую нас незнакомыми людьми. Пока мне нравится твой подход.