— Видите ли, Юлиус, я получаю так много писем... Как же мне всё это различать? Но допустим — чисто теоретически — я понимаю, о чём вы говорите. И допустим далее, у меня есть то, что, по вашему мнению, у меня есть. Разве это не превосходная исходная ситуация для всех сторон?

Фотографии ужасно изуродованных тел. Расчленённая женщина, небрежно упакованная в мусорные мешки. Широко раскрытые, мёртвые глаза женщины, которую он утопил со связанными руками.

— Вы стоите и с холодной улыбкой смотрите, как он убивает всех этих женщин. Возможно, уже много лет. Что вы за человек такой?

Тассило, до этого внимательно наблюдавший за медведями, повернулся к Керну.

— С чего вы взяли, что меня интересуют какие-то бабы?

Керн ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе поддаться на эту провокацию. Он остался спокойным.

— А что вас тогда интересует? — спросил он.

Тассило сунул руку в карман куртки и достал шоколадный батончик. Медленно разворачивая обёртку, он начал:

— Видите того медведя вон там?

Он указал батончиком на особенно крупное животное.

— Он заперт. Он никому не может причинить вреда. Поэтому люди его высмеивают, некоторые даже бросают в его вольер мусор. Просто потому, что он не может дать отпор. Глупые, слабые люди смеются над одним из самых опасных хищников в мире — чистая ирония. Или фотографируются с ним вместе с детьми. Милое воспоминание для семейного альбома. Но только потому, что он заперт. Как вы думаете, что произошло бы, если бы кто-нибудь выпустил его? Они бы по-прежнему смеялись и кидались в него?

— Ближе к делу.

Тассило откусил от батончика и несколько секунд жевал.

— Помните того бурого медведя, который тогда бродил по баварским лесам? — продолжил он. — О, какой это был переполох. Его неделями преследовали, в конце концов выследили и застрелили исподтишка.

Керн понимал, что придётся выслушать этот самодовольный монолог. Он молчал, ожидая, к чему тот ведёт.

— Мы любим хищников. Но только когда они заперты. Когда они больше не могут делать то, за что мы ими восхищаемся: охотиться. И убивать.

Керн бросил взгляд в сторону — он опасался, что Софи вот-вот вернётся.

— Вы ещё долго будете сравнивать себя с хищником или перейдём к делу?

Тассило одобрительно хлопнул в ладоши.

— Вот это правильный настрой, Юлиус. Хорошо. Скажите, знаете ли вы, чем я занимался с момента публикации своей книги?

— Считал деньги?

Тассило кивнул.

— А знаете, где я их считал? — спросил он. — В одиннадцати разных городах. Одиннадцать городов за три года.

Он небрежно бросил остаток батончика в урну рядом со скамейкой. Керн понял: разговор становится серьёзным.

— Похоже, вы немало поездили, — сказал он.

— Ещё как. Видите ли, люди не только против медведей на воле.

Керн понял.

— Вы хотите сказать, что садистские массовые убийцы тоже непопулярны? Почему же вам никто не сказал этого до того, как вы убили тех пятерых людей?

На этот раз Тассило не отреагировал на провокацию.

— Я покину Германию, — сказал он.

— Какая потеря, — ответил Керн.

— Каждый раз, как только люди узнавали, кто поселился по соседству, начинались протесты. Некоторые дежурили ночами у моего дома, делали плакаты или жаловались бургомистру. Некоторые даже бросали камни. Видите ли, Юлиус, в некотором смысле вы тогда добились большего, чем, как вам, по-видимому, казалось, означал мой оправдательный приговор. Свобода — это не одно и то же, что свобода.

— И теперь вы надеетесь найти покой за границей?

— Удачи. Как я в этом участвую?

— Моя история довольно известна и за пределами страны. Вы бы посмеялись, если бы знали прозвища, которыми меня наградила международная пресса. Особенно азиаты — у них в этом плане богатое воображение. Видите ли, внешность я могу изменить. Но имя остаётся со мной. Тассило Михаэлис, массовый убийца. Как вы думаете, сколько времени пройдёт, прежде чем и там узнают, кто к ним приехал?

Керн понимал, что Тассило не рассчитывает на его сочувствие.

— Хорошо. Я слушаю, — сказал он.

Их прервали.

— Папа, Кнут стал совсем толстым! — крикнула Софи. И добавила:

— А кто это?

Керн не успел ответить — Тассило уже протянул девочке руку. Он слегка наклонился к ней и с улыбкой сказал:

— Я старый друг твоего папы. Можно сказать, мы уже в песочнице вместе играли.

— А папа тогда тоже был таким, как сейчас? — спросила Софи.

Тассило наслаждался ситуацией.

— О да. Ты можешь им гордиться. Он всегда храбро боролся за добро.

Керн больше не мог смотреть, как его маленькая дочь разговаривает с одним из самых жестоких преступников, которых он встречал. Он быстро достал кошелёк и вынул купюру.

— Держи, солнце. Купи нам что-нибудь попить. А когда вернёшься, сходим к обезьянам, хорошо?

Софи кивнула, взяла деньги и убежала.

— Очаровательный ребёнок. Думаю, она на вас похожа, — заметил Тассило.