— Больно? — участливо спросил он. В его глазах отражались беспокойство и удивление. Видимо, он почувствовал внезапное сокращение мышц.

Я шумно сглотнула.

— Нет. Ничуть.

— Ладно. Хорошо. — Он замолчал и напоследок ещё раз осмотрел лодыжку, перед тем как выпрямиться. — С этим, значит, разобрались.

Он снял меня с тумбочки и поставил на ноги перед собой.

Ну, то есть буквально прямо перед собой. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Теперь давай займёмся бровями, — улыбнулся он с ямочками.

Я не смогла сдержать смех. Игриво шлёпнула его по груди.

— Лучше давай оставим брови как есть.

— Ты мне не доверяешь? — спросил он, состроив из себя оскорблённую невинность.

— Я доверяю тебе свою жизнь, но не брови, — твёрдо сказала я. — Брови могут изменить лицо до неузнаваемости, — добавила, припомнив слова Тессы, сказанные в один из летних дней после того, как выщипывание бровей прошло, мягко говоря, не очень удачно.

Взгляд Трейса смягчился, глаза засветились надеждой.

— Ты доверяешь мне свою жизнь?

— Ты же знаешь, как я доверяю тебе, — напомнила ему, не желая придавать этому какое-то особенное значение, хотя мои щёки уже определённо полыхали, словно я вновь ступила на это минное поле.

— Да, но есть разница между просто доверять и доверять свою жизнь, — отметил он.

Я пожала плечами, не зная, что на это ответить.

— Тебя удивляет, что я могу доверить тебе свою жизнь? — попыталась я чуть увести разговор в сторону.

— Нет. — Его глаза смотрели прямо в мои. — Но меня удивляет, что ты так легко это признаёшь.

— В смысле? — Я отпрянула и сощурила глаза. — Хочешь сказать, что я не могу быть откровенной с тобой?

— Когда дело касается чувств? Не можешь.

Ай.

— Это… неправда.

— Хочешь сказать, я вру?

Ну, это не совсем ложь. Последнее время я вела себя максимально уклончиво и неискренне (хоть и не без причины) в вопросах моих чувств к нему. Но слышать это всё равно неприятно.

— Ты не врёшь, — тихо признала я, решив, что хотя бы в этом должна пойти ему навстречу.

— То есть ты доверяешь мне свою жизнь, но не своё сердце, — шутливо произнёс он, но я видела боль в его глазах. Для него это нерешаемая головоломка. Я просто один большой комок противоречий в его глазах.

Чёрт, да я уже сама себя не всегда понимаю.

— Я доверяю тебе своё сердце, Трейс. Но я не могу доверить себе твоё.

Его тёмные брови сдвинулись, в голубых глазах отразилась задумчивость.

Не знаю, почему моё сердце так разволновалось в этот момент. Может, из-за близкого расстояние между нами или серьёзного поворота разговора, или из-за того, как Трейс смотрел на меня, будто я была глотком свежего воздуха для его умирающих лёгких. Как бы то ни было, жар охватил моё тело.

— Почему ты поцеловала меня вчера? — вдруг спросил он. Его вопрос выбил весь воздух из моих лёгких.

— Почему ты спрашиваешь? — не дыша произнесла я.

— Потому что хочу знать ответ.

Мой желудок крутился и изгибался во все стороны, пока я пыталась расшифровать взгляд Трейса. В нём была смесь любопытства и… чего-то ещё. Злости? Сожаления? Осуждения? Он злится на меня из-за поцелуя? Из-за того, что я не могу распознать весь спектр его эмоций, я чувствую себя уязвимой.

Тут же включаются защитные механизмы.

— А ты почему ответил на поцелуй? — спросила в ответ, сложив руки на груди.

— Ты знаешь почему, Джемма. Я же хочу знать, почему ты поцеловала меня.

Я ощетинилась.

— Разве это имеет значение?

— Имеет. — Его Адамово яблоко дрогнуло, когда он сглотнул. — Ты поцеловала меня только для того, чтобы заставить его ревновать?

Я чувствовала себя мухой, угодившей в паутину. Я не знала, что лучше: соврать или сказать правду. Что-то мне подсказывает, что я в любом случае окажусь в неловком положении. Но вечно бежать от правды нельзя, она всё равно рано или поздно тебя настигнет. И мне уже надоело бежать, надоело постоянно врать ему обо всём.

— Изначально да, — призналась я, решив попробовать в кои-то веки быть честной с ним.

Он задумался.

— Но в итоге нет?

— В итоге нет.

Мои щёки загорелись, едва только воспоминания о том поцелуе замелькали в моей голове.

Трейс медленно кивнул, осмысляя мой ответ.

— Думаю, с этим уже можно работать.

— С чем можно работать? — Я изогнула бровь, неловко усмехнувшись. — О чём ты?

— О том, что я собираюсь поцеловать тебя снова, — сказал он. Его голос был таким ровным, обволакивающим, как расплавленный шоколад. Воздух потрескивал от наэлектризованной энергии. Трейс сделал маленький шажок ко мне.

— Стой! — пискнула я, едва не подавившись. — Ты не можешь. Мы не можем.

— Почему?

— Потому что… это… и ты…

Я не могла выдать ничего внятного.